Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 44 – Лилия Орланд

Она уже и так меня задержала. Однако я не стала грубить. Ладно, ещё пять минут погоды не сделают. Обозы мы пока не ждём, а на перевязки выстиранных вчера бинтов должно хватить.

Я опустилась обратно в кресло.

— Николенька пока не знает о решении отца. Дмитрий Яковлевич поделился только со мной. А сын тем временем увлёкся вами. И увлёкся не на шутку, я хорошо знаю Николая. Он не отступит. Но и Дмитрий Яковлевич тоже. Он уже договорился с отцом невесты, там всё решено накрепко. Если Николенька заартачится и женится на вас, отец лишит его наследства. А то и отречётся…

— Так в чём дело?

По словам Гедеоновой я никак не могла понять, к чему она ведёт. То Николенька не отступится, то отец от него отречётся.

— Чего вы хотите от меня? – я уже начала уставать от этой истории.

— Как я уже сказала, наша семья богата, у Дмитрия Яковлевича есть связи… Если вы будете с Николаем… помягче, так сказать, и позволите получить то, чего он так желает, он остынет и успокоится. А мы вас отблагодарим… Вы говорили, что ваша усадьба уничтожена. Денег, которые я предлагаю, хватит на её восстановление, ещё и останется на приданое вашей названой дочери.

Я смотрела на неё, смотрела, и тут до меня дошло.

— Вы хотите, чтобы я переспала с вашим сыном, и предлагаете мне за это деньги?

Нет, я не была удивлена и даже не была ошарашена. Здесь просились другие, гораздо более ёмкие слова.

Зато Надежда Фёдоровна после моего вопроса слегка скривилась, ведь я оскорбила её слух грубой фразой. Вот лицемерка! Это ж надо такое придумать.

Ещё и кривится, когда я называю её предложение тем, что оно есть. Сдержаться я не смогла, поэтому продолжила.

— И вообще, почему вы решили, что после близости со мной Николенька передумает жениться? Может, как раз наоборот, ему так понравится, что он тут же потащит меня в церковь?

Гедеонова покраснела.

— Вы сумасшедшая! – подвела я итог разговора и поднялась, на этот раз окончательно.

Наверное, незамужней дворянке девятнадцатого века, это предложение показалось бы оскорбительным. Но у меня оно вызвало лишь острое чувство досады на сумасшедшую бабу, которая не может нормально поговорить со своим сыном и придумывает идиотские интриги.

— Подумайте, – выкрикнула она, когда я подошла к двери, – я удвою сумму! Помогу подобрать для вас достойную партию в столице.

Я взялась за ручку двери, желая скорее уйти, этот разговор зашёл слишком далеко.

— А если не согласитесь, я опорочу вашу репутацию, ославлю вас на весь свет. Вас будут обходить стороной. Никто не подаст вам руки!

Это уже был явный перебор.

Я обернулась. В голове крутилось множество слов, в основном нелитературных. Хотелось обложить её по полной, чтобы прочувствовала сполна, каково это, когда на тебя льётся ушат вербальных помоев.

Она стояла у стола, жалкая, потерянная, наполненная отчаянием. Мне стало противно. Не хочу быть похожей на неё.

— Не смейте больше подходить к Маше, даже заговаривать с ней. Мы уедем отсюда при первой возможности.

Я открыла дверь.

— А вот это вряд ли. Мари следует остаться в Беззаботах, где её ждёт правильное воспитание и достойное будущее.

— Это не вам решать, – прорычала я, снова обернувшись к Гедеоновой. Она уже не казалась мне жалкой. Она была опасной, как гиена.

— А кому? Вам, Катерина Павловна? – парировала она. – Что вы можете дать девочке? Научите стирать бинты и подмывать солдат? Не думаю, что отец Мари предпочёл вас, если бы присутствовал здесь.