Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 47 – Лилия Орланд

Я ничего не ответила. Во рту пересохло, не позволяя издать и звука. Я могла только смотреть на него.

— Катя, я был груб с тобой. Это от неожиданности. Ты простишь меня? – его негромкий баритон завораживал.

Наверное, именно так дудочка индусского фокусника действует на королевскую кобру, заставляя выбираться из уютной корзинки и смотреть ему в глаза.

— Простишь? – повторил он.

Кобра сложила капюшон и кивнула. Разве можно не простить, когда спрашивают, нежно поглаживая твои пальчики?

Произошло недоразумение. Андрей решил, что я лгала ему, скрывая Машку. Наверное, в такой ситуации я бы тоже вспылила.

— Кать, иди сюда, – он похлопал по лавке рядом с собой и одновременно потянул меня за руку.

Кобра поднялась и поползла к дудочнику. Села рядом.

— Я думал о тебе, – прошептал он, убирая с лица выпавшую из узла прядку.

Коснулся уха, щеки, провёл тыльной стороной пальцев по моей шее, заставив порывисто вдохнуть. Когда его лицо начало склоняться к моему, я подумала: «Ну наконец-то!». И закрыла глаза.

Однако мгновения сменяли друг друга, отсчитываемые частыми ударами моего сердца, а поцелуя так и не последовало. Пришлось глаза открывать, чтобы разобраться, что происходит. Возмутиться не успела, потому что он спросил:

— Позволишь тебя поцеловать?

Ох, уж эти недогадливые мужчины. Я мысленно закатила глаза и вместо ответа потянулась ему навстречу.

– Papa, pourquoi tu embrasses Katie? Vousallezvousmarier?^[7]– тонкий голосок застал врасплох.

Я попыталась вскочить, но поза для этого была не самой удобной, к тому же Андрей обнимал меня, крепко прижимая к себе. Вырвавшись из объятий, я потеряла равновесие. Одной рукой схватилась за плечо Лисовского, а другую выставила вперёд в поисках опоры. Наткнулась на левое бедро и крепко вцепилась, чтобы не упасть.

Андрей застонал мне в ухо и, обхватив мои плечи, отстранил от себя. Что это с ним? Опустив взгляд, я смотрела на его ногу, скрытую штаниной. В этом месте как раз находилась рана, которую я зашивала. Но она должна уже подзатянуться. Я дала Лисовскому хорошую заживляющую мазь. Если только швы снова не разошлись.

Спросить я не успела, он опередил меня, отвечая малявке.

— J'ai embrassé Kati par gratitude. Elle t'a sauvé^[8].

– Elle sera ta femme et ma mère?^[9]

— Так, хватит, – перебила я их диалог. – Говорите, пожалуйста, по-русски. Я не знаю французского.

— Не знаешь? – удивился Андрей.

— Кати ничего не помнит… – похоже, Машке хотелось рассказать эту историю целиком. Но я снова не позволила.

Лисовского наверняка заинтересует исчезнувший за пару месяцев шрам. И что я ему скажу?

— Травма головы, – легкомысленно отмахнулась я, почти так же, как прежде и сам Андрей говорил о своём ранении. А затем, будто только что вспомнив, спросила у малявки: – Маш, а вы с Васей идёте гулять?

— Идём, – как хорошо, что она ещё маленькая и легко переключается.

— Ну идите, – разрешила я.

И они действительно ушли. Мы с Лисовским снова остались наедине. Только сейчас я не собиралась оправдываться, наоборот, хотела кое-что выяснить.

— Андрей, сними штаны, – попросила я и вежливо добавила: – Пожалуйста.

Он хмыкнул и поиграл бровями, стараясь придать пошлости своим словам:

— Ты уверена, что хочешь именно этого? – и даже демонстративно ухватился за промежность, рассчитывая, что грубость оттолкнёт меня.