Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 46 – Лилия Орланд

— Что с тобой? – поинтересовалась я, глядя, как Андрей медленно и неловко опускается обратно на лавку.

— Ерунда, – отмахнулся он, – пуля слегка поцарапала голову. Но крови, говорят, текло много, вот лекари и повезли меня сюда.

Ага, точно, ерунда. Если б сам Лисовский не находился без сознания всю дорогу до Беззабот, обязательно так бы и сказал лекарям.

Я села на лавку по другую сторону стола, напротив него.

— Я не знала, что она твоя дочь, Андрей, – кажется, политесы нам уже ни к чему. – Ты вообще не говорил, что у тебя есть дети.

— Только Мари, – глухо произнёс он. Вдруг добавляя: – Её мать была француженкой, актрисой, играла в столичном театре. Я даже не знал, что она на сносях. Потом наезжал временами, приносил гостинцы. Жюли умерла той весной, и я забрал девочку. Поселил в старом дедовском поместье. Там никто давно не живёт, почти всю землю продали соседям. Но дом ещё добротный, слуги присматривали.

Ага, сбагрил подальше в глушь, чтобы знакомые не проведали о незаконнорожденном ребёнке. Хорошо, хоть забрал, а не бросил на произвол судьбы. Значит, совесть у Лисовского всё-таки есть.

Однако жалеть его, излагая отретушированную версию событий, я не собиралась.

— Я нашла твою дочь ночью в лесу, она знала только своё имя и говорила исключительно по-французски, потому что слуги убили её гувернантку. Чуть ли не у неё на глазах. Может, хотели и Машку, но она убежала в лес.

Слова достигли цели, Андрей побледнел ещё больше.

— Ты спасла её, – выдавил он. – Спасибо.

— Да, спасла. Рада, что ты это понял, надеюсь, больше обвинений не последует.

— Я был не прав, – повинился он, – прости, если сможешь, и не серчай. Не ждал, что ты и есть та самая Кати, о которой она жужжала.

— Я не сержусь, – улыбнулась, представляя, как Машка взахлёб делится с ним новостями. – Андрей…

Его имя прокатилось по языку мягкой, приятной вибрацией.

Он поднял на меня взгляд. Было ужасно сложно задать вопрос, но я не могла жить в неизвестности.

— Ты заберёшь у меня Марусю?

Он с пару мгновений просто смотрел на меня. Понимаю, так далеко ещё не заглядывал. А потом Андрей отвёл взгляд, и это послужило тревожным звоночком.

Значит, заберёт.

— Я сейчас даже себя забрать отсюда не могу. Эти коновалы говорят, ещё дня два тут продержат, прежде чем смогу в строй вернуться.

— Ты собираешься вернуться на войну? – для человека, которого привезли вчера без сознания и который морщился от резких движений, Лисовский был слишком уверен.

— Разумеется, я ж не могу тут отдыхать, когда мой эскадрон в самой гуще.

А, ну понятно, копьё в спине не мешает спать. Или тут скорее пуля в голове.

— Как твоя нога? – мне не хотелось слушать, как человек, уже дважды раненый, снова рвётся в бой.

Не понимаю это мужское желание сократить себе жизнь. Ты едва стоишь на ногах, какой бой? Ах, простите, я забыла, гусары же ездят на лошадях, тут ноги не нужны.

Андрей вдруг протянул руку и накрыл мою ладонь, прерывая поток язвительных мыслей. Да и вообще всяких мыслей. Его прикосновение, как и прежде, действовало на меня гипнотически. Лишало воли, разума и желания продолжать спор.

Я словно со стороны наблюдала, как переплетаются наши пальцы. Чувствовала слегка шершавые подушечки на своей коже.

— Катя… – произнёс он тихо, с той лёгкой хрипотцой, что заставляла мурашки бежать по позвоночнику.