Книга Корона рогатого короля, страница 45 – Янка Лось

Дома она попыталась переодеться потеплее и уйти тихо, но, разумеется, столкнулась с Беатрис, жаждавшей сестринского общения и прогулки вместе с дамами – графиней Мур и ее курятником, как мысленно обозвала их Эпона. Пришлось объяснить про испытание. Беатрис едва не упала в обморок:

— Но, сестрица, это ведь может быть опасно. И неужели ты пойдешь туда пешком? Прошу тебя, дорогая, ну хотя бы в карете. Это ужасно далеко, там даже брусчатки нет, ты пойдешь прямо по грязи.

Разговор донесся до герцога, и тот, не вдаваясь, буркнул:

— Повезет дядюшка Том. И обратно тоже.

На попытки Эпоны возразить дверь в кабинет герцога громко закрылась. Беатрис извинялась, всплескивая руками и заверяя Эпону в своей бесконечной любви. От заверений потихоньку начинала болеть голова.

Дядюшка Том поручению удивился примерно никак, но, оглядев Эпону, уточнил:

— По кладбищу, стало быть, сигать будете? А то и драться выйдет?

Эпона только кивнула, на объяснения сил и желания не было.

— Извините, если не так скажу, но вы бы порты надели под платье-то.

Старик оценил ее взгляд и пояснил:

— Ну, мужские порты. Веревкой подвяжете. Если сигать, так самое то. Могу внучку позвать, Джилли, она в судомойках тут. Живо поможет.

* * *

День в междумирье бывал не каждый день. Иногда с утра до вечера вокруг стояли серые сумерки, а тусклое небо почти опускалось на верхушки деревьев. Зато ночи всегда оставались полными той густой тьмы, которую зовут непроглядной. Иногда на небе появлялась луна, цвет которой менялся от синеватой белизны до оттенка размытой крови.

На краю леса, где мог бы заблудиться даже медведь, если бы медведи здесь встречались, раскинулось болото. Пара миль, поросших тростником и чахлыми сосенками, с озерцами рыжевато-черной воды. Из воды тянулись листья, стебли и белесые цветы. Иногда они колыхались на ветру, будто манили окунуться в бездонную хлипкую грязь, которая здесь играла роль земли.

Через болото шли тропы – порой серо-зеленые травы сплетались в такие клубки, что выдерживали животное или даже человека. Но любого, кто не знал тропы, болото проглатывало, не подавившись. Посреди озера, которое когда-то и породило топь вокруг, раскинулся островок, скрытый от посторонних глаз зарослями тростника, камыша и парой сосен, куда более пышных, чем их болотные сестры. В заводи, где покачивалась узкая лодка на одного гребца, росли желтые и черные ирисы.

На берегу, под сосной, стоял домик со мшистой крышей, увитыми плющом стенами и резными ставнями. По двери повторялся тот же узор – ветви плюща и ветви ежевики с крупными ягодами. Хозяина не было видно, но островок выглядел аккуратно, если не сказать – уютно.

Незваный гость возник у самых дверей, не тратя время на то, чтобы плутать по болоту. Его высокая фигура, рогатый шлем и плащ с драконьим гербом выглядели здесь неуместно. Не хватало только меча в руках. Однако доставать оружие он не стал, просто гаркнул во всю мощь глотки. С сосны с карканьем сорвались три вороны, унося крылья подальше в лес. Умные птицы.

— Выходи, Горт из семьи Ежевики! Или ты так врос в болото, что сам покрылся мхом?

Ответом был лишь задумчивый скрип сосны. Но когда кричавший попробовал выбить дверь магическим ударом, по деревянным доскам скользнули ящерками голубоватые искры, соединяясь узором ежевичных ветвей, а дверь даже не дрогнула. Просто открылась изнутри, выпуская высокого мужчину, когда-то черноволосого, сейчас наполовину седого. На его вытянутом лице выделялся нос с благородной горбинкой, который сейчас брезгливо морщился. Если бы его видели Эпона и Эдвард, то сразу узнали бы того, кто учил их, а потом пытался убить. Бывшего ректора Дин Эйрин, Горта Галлахера, изгнанника из народа ши.