Книга Корона рогатого короля, страница 43 – Янка Лось

— Что в ней необычного? Четыре ножки.

Они так и не разомкнули объятий. Обоих охватило одинаковое чувство тепла и спокойствия, которого так не хватало вокруг в удущающем одиночестве. Когда между тобой и другими растет стена, больше всего согревает, если кто-то хочет и может на нее влезть. Даже идя по улице, можно чувствовать себя в высокой башне. А в объятиях есть волшебство, которое разрушает башню и убивает тоску, страх, неуверенность, старую боль. Объятия близкого – защитный амулет от жизненных злоключений.

— Так почему ты здесь? Разве ректор Бирн не должен сейчас учить вас ритуалам? – наконец разрушила тишину Эпона и первая отступила на шаг. Они все еще стояли очень близко, так что еле заметный ветер трогал выбившуюся из косы прядь волос и щекотал ею щеку Эдварда.

— Для ритуала. Целительского. Сестре нездоровится, и ей сказали, что дело может быть в опасных чарах. А чтобы защитить от них, нужен я. По-моему, она все надумала, если честно, но меня отпустили – все равно вот-вот празднование Самайна и занятий не будет.

— Если бы ты был вещью, то явно талисманом на удачу, – вздохнула Эпона, зябко передернув плечами.

Эдвард снял плащ и укутал ее.

— Простудишься и зачихаешь какого-нибудь злодея насмерть, – улыбнулся он, снова сжимая вокруг Эпоны кольцо рук. Так было еще теплее, наверно, поэтому ее щеки заметно порозовели.

Совсем стемнело. Свет масляного фонаря над окном стал лишь источником теней, но свет из комнаты позволял видеть друг друга. Эдвард поймал себя на мысли о том, что хочет видеть Эпону отчетливо как можно дольше. Ловить отражения чувств на ее лице, раз уж она так не любит о них говорить.

— Ты так сжимаешь меня, будто боишься, что я исчезну.

— Ну, на письма мне одна прекрасная дама не отвечала. Я испугался, что она…

Эпона прикрыла ему рот ладонью, не давая договорить, и едва не отдернула ее, чувствуя, как приоткрылись его губы, легко целуя основание пальцев.

— Зачем ты… – глухо прошептала она, но видела только блестящие радостью глаза младшего принца, который не хотел прерывать почти не поцелуй, но все же поцелуй ради ответа.

И тут дверь в комнату распахнулась, а на пороге появился Фарлей Горманстон. Судя по взгляду и движениям, в нем плескалось не менее кувшина вина.

— Ты?! Какого фомора ты здесь?!

Эдвард с Эпоной одновременно сделали шаг друг от друга. Лицо Эпоны медленно, но верно наливалось такой злостью, что принцу живо представилось, как из головы Фарлея придется вынимать ножки стула. Поэтому он заговорил первым, давая ей выдохнуть:

— Меня здесь не было, друг мой. И если я вдруг узнаю от какой-то придворной сплетницы, что был… – позврослев, Эдвард научился улыбаться так, что от этой улыбки становилось жутко. Голос его звучал спокойно, но глаза подтверждали, что каждое слово – правда.

Он очень сильно и очень заслуженно не любил брата своей невесты.

— Значит, моя сестра обнималась с ветром и за него же, если что, будет выходить замуж? – съехидничал Фарлей, в котором бродило вино.

— Что ты сам здесь делаешь без стука? – Эпона, наконец, смогла заговорить, до того горло слишком сильно сдавливала ненависть. – Комнаты с пьяных глаз перепутал?

— Пришел узнать, о ком грезит моя ненаглядная сестричка! Вдруг на нее польстился кто-то кроме сосватанного жениха? Слепой какой или нищий.