Книга Корона рогатого короля, страница 42 – Янка Лось

Значит, удар о землю оказался столь силен, что Конайре не смогли быстро вылечить целители. Но не прошедший оба испытания чаще всего вылетает. Эпона тоже не прошла путь выживания, но в ее случае справедливостью и не пахнет. У нее-то в конверте точно будет что-то простое и посильное любому.

Конверты.

Тиарнан предлагал другу поменяться.

Эпона решила, что будет делать, и едва не вскрикнула от радости.

* * *

На город наползали сумерки, но луна уже появилась из-за горизонта. Пахло скорым снегом. Эдвард стоял в тени отцветшего куста гортензии и все еще считал свою идею прекрасной. Правда, высота балкона и старинные выщербленные камни особняка Горманстонов его не радовали. Но младший принц считал себя человеком смелым и способным на деяние настоящего рыцаря. В конце концов, он соскучился.

Через пять минут принц уже осознал себя в шести или семи футах над землей. Он цеплялся одной рукой за каменный выступ, другой – за стебли плюща и молил небо, чтобы тот не был в горшке. Почему-то прекрасные незнакомцы, о которых он читал в рыцарских романах, взлетали на балкон дамы одним прыжком. Эдвард был довольно ловким, но сейчас застрял в том неудобном положении, когда слезть не позволяет упрямство, а забраться выше – все остальное. Как и всегда, в случае принца, упрямство победило. Стиснув зубы, Эдвард подтянулся на одной руке и все-таки смог закинуть ногу на край балкона. С плюща летели листья, но он все еще благородно выдерживал его тяжесть.

И тут принц снова замер, услышав тихий отчетливый голос. Эпона говорила что-то у окна:

— Не знаю, Эдвард, душит ли порой тебя твое имя так, как меня мое. Ведь королевская фамилия тяжелее, а мне предстоит примерить ее, как бы мы от этого ни бежали. Ты пишешь, что встреться мы на лугу у реки, как деревенские, то сначала бы едва не убили друг друга, а потом… можно ли забыть обе тяжелые фамилии и, взявшись за руки, друг друга звать по именам?

— В чем сложность? Хочешь – будем! – ответил Эдвард прежде, чем понял, что она его не видит.

— Кто здесь подслушивает?! – раздалось над его головой, и Эдвард увидел упершиеся ему в грудь ножки стула. Эпона в гневе и ночной рубашке была прекрасна. Недописанное письмо, которое она читала вслух, слетело к ее ногам в вязаных теплых чулках, добавлявших сцене деревенского колорита.

— Выбирайся из плюща, вор ты или соглядатай! Иначе даже магистр Астин Гиллаган не скажет по твоим останкам, как ты умер!

— Тогда магистр Эремон скажет. Потому что отец запретит ему есть пироги, пока тот не раскроет это дело.

— Эдвард?! Почему ты здесь… висишь?

— Хотел видеть тебя, а герцога Горманстона с Фарлеем не очень.

Он отказался от протянутой взамен стула руки и все-таки завершил восхождение на балкон, правда, не особо изящно. Но после падения быстро вскочил, оценил выражение лица Эпоны как в меру приветливое и обнял ее. Судя по тому, что стулом по спине не получил, то угадал ее желание.

Когда-то они были одного роста, теперь Эдвард был чуть выше, как раз настолько, чтобы, обнимая, касаться щекой виска. Ее волосы, собранные на ночь в косу, пахли речной водой и горькими травами. Никаких благовоний.

— У тебя получилось. Как это все… неприлично.

— Да, у вас неприлично высокий балкон, леди, – улыбнулся Эдвард, – зато я могу быть уверен, что менее ловкие, чем я, поклонники не достигнут цели. А если что – узнают стул с необычной стороны.