Но весной 2011 года, почти два года спустя, мы снова вернулись в ту же точку. Это ощущалось как дежавю, как повторявшийся сон. Мне становилось лучше, а Мими – поочередно то лучше, то хуже. Лекарства сдерживали симптомы, но нужно было лечить основное заболевание.
Мы играли в настольные игры, обсуждали книги, смотрели фильмы. Она начала готовиться к поступлению в магистратуру. Я помню, как однажды в мае мы выбрались в парк неподалеку и весь день обсуждали ее будущее. Вид у нее был немного подавленный.
— Что случилось, Мими?
— Джейк, – сказала она со вздохом, – я думаю сменить сферу деятельности. Мне больше не хочется заниматься темой торговли людьми. Эта проблема уже не кажется такой актуальной, как раньше.
— Хорошо, – ответил я, – мне кажется, это мудрое решение.
— Ты во мне не разочаровался?
— Нет, я все понимаю.
Многое изменилось с тех пор, как в марте 2007 года я написал рекомендацию поддержать ее заявление в Высшую школу международных политических исследований Монтерейского института. В своем эссе о поступлении в аспирантуру Михиль написала:
«Я стремлюсь сделать карьеру в Международной организации по миграции, где я смогу бороться с тем, что меня давно мучает, – с торговлей людьми. Я считаю это отвратительным не только с психологической, но и с логической точки зрения: это ужасный труд, лишающий женщин, мужчин и детей их свободы и достоинства. На мой взгляд, термин «торговля людьми» – слишком вежливый термин. «Современное рабство» – более подходящее выражение. Возможно, если использовать этот термин, больше людей разделят мое стремление с этим бороться.
Я провела полевые исследования вместе с неправительственной организацией «Фонд Азии», помогая спасенным жертвам торговли людьми в Японии, направляя их в приюты, связываясь с их семьями и организуя рейсы домой, если они того пожелают.
Я придерживаюсь подхода, основанного на информировании общественности. Чтобы снизить спрос в Японии, я помогала Фонду организовать семинары и обнародовать текущую ситуацию. Большинство японцев не имеют ни малейшего представления о том, что они живут в крупнейшем пункте назначения, куда отправляют современных рабов.
Хуже того, большинство смотрят свысока на этих иностранцев-чернорабочих, не подозревая, что их обманом привезли в Японию, у них отобрали паспорта по прибытии, заставили влезть в долги, не заплатили за их услуги и угрожали смертью их семей в случае их побега».
И это было верно в 2007 году. Но сейчас был 2011 год. По-своему я вел войну с торговлей людьми в Японии, и Михиль была мне сестрой по оружию. Думая об этом, я всегда думал не «я», а «мы».
Она помогла мне получить копию отчета Международной организации труда о торговле людьми в Японии в 2005 году. Японское правительство заплатило за исследование, но, прочитав отчет, запретило его публиковать. Он представлял собой резкое обвинение в незаинтересованности Японии в помощи жертвам торговли людьми и в ее неспособности привлечь к ответственности хладнокровных преступников, руководящих операциями. Вот отрывок, это иллюстрирующий:
«Приверженность Японии жесткой миграционной политике и ее решительная позиция в отношении нелегальной миграции, возможно, повлияли на ее колебания в отношении признания торговли людьми и борьбы с ней в целом. При рассмотрении реального положения дел возникают некоторые трудности с четким определением торговли людьми, контрабанды людей и нелегальной иммиграции, главным образом ввиду тайного характера этой деятельности. Аналогичным образом, жертвы торговли людьми могут восприниматься как добровольные участники нелегальной иммиграции, что тем самым лишает их права на защиту.
Хотя существует международный консенсус в отношении того, что к жертвам торговли людьми следует соответствующе относиться и давать им возможность получать надлежащую защиту и реабилитацию, на практике их по-прежнему очень часто арестовывают, задерживают и депортируют как нелегальных иммигрантов.
Жертвы часто отвечают за все последствия обмана, которому они подверглись, в то время как торговцы людьми сохраняют свою прибыль и редко подвергаются судебному преследованию».
