Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 103 – Джейк Адельштейн

Я понимал, какое это большое дело. Оно должно было привести к тому, что Япония будет относиться гораздо прохладнее к якудза; оно должно было стать началом Большого похолодания. Законы различались в деталях, но все они устанавливали уголовную ответственность за разделение прибыли с якудза или выплаты им. Другими словами, теперь, если вы платите якудза деньги за защиту или с их помощью решаете свои проблемы, к вам будут относиться как к преступнику. Вас могут предупредить один раз, но если вы продолжите вести с ними дела, ваше имя станет достоянием общественности, и вас могут оштрафовать, посадить в тюрьму или применить к вам обе меры наказания.

Это было начало конца якудза. Я чувствовал это. Точно так же, как бороться с торговлей людьми в Японии значило вести войну, которая почти закончилась, крестовый поход против якудза мог лишь ускорить то, что становилось неизбежным.

Кто идет? Якудза. Но ненадолго.

Осень обещала стать одним сплошным тасогаре. Тасогаре якудза. Тасогаре торговли людьми. Тасогаре сезона. Лето уходило, приближались холода.

Всю ночь я работал над статьей, проснулся утром первого октября, как всегда, закурил, но ничего не почувствовал. Сигарета испортилась, подумал я. Взял другую. То же самое. Открыл новую пачку. Ничего не изменилось.

В этот момент до меня дошло, что мое лицо немеет. Я рванул в клинику, работавшую с раннего утра, объяснил свои симптомы, и врач сразу же посоветовал мне проглотить аспирин. Он предположил, что у меня только что случился ишемический инсульт – так бывает, когда кровеносный сосуд блокируется, лишая часть мозга кислорода. Иногда это наблюдается у заядлых курильщиков. Я понял намек. Я бросил курить.

Во время той прогулки Михиль спросила меня, хочется ли мне сигарету. Я признался, что бросил, и объяснил почему. Она пришла в восторг.

— Господи, Джейк, я уж думала, ты никогда не бросишь.

— Мими, я думал, ты никогда не скажешь мне, чтобы я бросил, и ты ни разу не сказала.

— А ты бы меня послушал?

— Вряд ли.

— Ну, тогда послушай сейчас. – Михиль взяла меня за руку. – Джейк, помнишь, я сказала, что хочу серьезно поговорить?

— Да, и я оттягиваю этот разговор как могу.

Она не рассмеялась.

— Джейк, тебе стало намного лучше. Тебе пора вернуться к работе. Ты не можешь целыми днями торчать тут со мной. Больница – для больных, а ты почти здоров. – Я попытался что-то возразить, но она сухо кивнула. – Мне нравится, что ты рядом. Но ты писатель. Это важнее. Пора снова начать писать. Я буду тебя поддерживать. Как в старые добрые времена. Итак, я смирился с тем, что в ближайшее время не умру, и вернулся к работе. Мне было чем заняться. Но все же я по-прежнему проводил много времени с Мими в больнице. Мы были очень близки. Смотрели фильмы, занимались йогой на ее кровати, обсуждали книги, гуляли. Йога давалась мне нелегко. Михиль говорила, что я самый несгибаемый человек на Земле.

Я приносил ей много журналов. «Космополитен». «Женское здоровье». «Сука» – журнал совсем не о том, о чем можно было бы подумать^[16]. «Эль». Конечно, «Нью-Йоркер». «Космо» мне самому стал нравиться. Иногда мы вместе решали тесты оттуда.

Время от времени мы покидали территорию больницы, по крайней мере на несколько часов. Это зависело от того, какие процедуры она должна была проходить. По дороге в больницу я работал над отчетами о комплексной проверке, и мы просматривали их в ее палате.