Книга Лагерь, который убивает, страница 36 – Валерий Шарапов

Колька в детали не вникал, но слышал, примером подражания для Яшки был какой-то коновал, Маргаритин выкормыш. Раз так, то нашла с кем сравнивать: врач — герой по определению. «Хотя чем Яшка хуже? Попробовал бы этот героический врач управиться с кучей ребятишек, как Анчутка управляется!»

Все нужны на своем месте. Это, надо думать, папочка с хвалебными бумагами так действует. Колька ободрился, смотрит на мир самыми благосклонными глазами. Вот двое славных парней, чуть постарше Кольки, механики или водилы, горячась, тычут пальцами в какие-то бумаги — тоже едут что-то выбивать. Три девчонки в косынках обсуждают учебу, вон какие толстенные книжки. Молодая совсем мамаша качает спеленатого мелкого и заучивает что-то по исписанной тетради.

Солидно думалось: все разные, а в одном вагоне, и каждый делает свое дело, а поезд летит вперед — вот так и живем, и строимся, и все одолеваем.

«И нечего тень на плетень наводить, все нужны» — стоило прийти к такому выводу, как немедленно налезло в вагон столько народу, что подмывало саму основу этого вывода. Сплошные дачники, а значит, по Колькиному мнению, — бездельники. В шляпах, обвешанные всякими вязанками, с авоськами, с капризной мелочью, которая так и топорщилась удочками, сачками, леденцами на палочках. Одна малявка с толстыми ножками ела мороженое, шлепнула его на пол и заорала толстым же голосом. Колька спасся в тамбур, там курили, обсуждали понятные вопросы и было спокойнее.

Купив у трех вокзалов коробку пирожных, Колька добрался до районо. Там все начиналось неплохо, пухлая девица-секретарь потыкала пальцем в жирные журналы:

— Тут распишитесь, и тут, и вот здесь тоже.

Папку с характеристиками она приняла без замечаний, с бумажками по новому набору пришлось поныть. Девчонка утверждала, что какая-то форма заполнена не так, и по этой причине принять не может. Бывалый Колька привычно заныл, поупрашивал, говорил комплименты. Ну и девица сжалилась, позволила переписать на коленке. После этого были вручены пирожные, так что это была не взятка, а благодарность.

Все, с делами покончено. Колька глянул на часы: ага, без пятнадцати четыре. Поспеет заскочить в больницу, сообщить Ольге новость и поговорить по-хорошему.

К вечеру народу в электричке прибавилось. Появилось множество мамаш и бабуль с ребятами, так что, несмотря на свободные места, Колька и не собирался садиться — все равно уступать надо, а потом решил вообще выйти в тамбур, подышать свежим воздухом. В одном тамбуре полно было мужиков, не закурить самому, Колька прошел насквозь следующий вагон — и в его тамбуре толкучка. Через еще один вагон было посвободнее, детей-мам было поменьше, и места имелись свободные. Колька облюбовал одно, у окна, где друг напротив друга сидели двое — дед и какой-то худосочный гражданин, и тихо переговаривались. Точнее, молодой говорил спокойно, а старикан ругался диковинными словами: «медицинский каннибализм», «вивисектор-бухгалтер» и прочее. Тот не возражал, кивал, а если и открывал рот, то говорил более понятно:

— Моя цель: жить и работать.

Старикан каркал:

— Не такой же ценой.

— Любой. Как и все.

— Нет, милейший, не все!

— У вас нет детей, поэтому вы — не все.

Колька буркнул:

— Извините. — И пролез к окну.

Дедок был странный — на дворе август, а он в костюме, шерстяном. Небось под мышками пекло и сыро, как в болоте. Да вот и теплое пальто у него сложено на коленях, и ботинки высокие, закрытые. «Чокнутый какой-то», — решил Колька и отвернулся.