Книга Лагерь, который убивает, страница 34 – Валерий Шарапов

Собственно, все. Пришла Шор, прикидываясь просительницей, как все за этим столом. Ясно теперь, чего они все лица корчат: ну-ну, мол, знаем-знаем, как вы во всем этом вот нуждаетесь.

— Так, стоп. Что значит — Манцев?! Тот самый?!

Самсоныч, который уже выступил и сел, подтвердил:

— Манцев, Манцев, Аркаша Леонтьевич, генерал-биолог, любимчик Чумакова^[5].

— Я не знала.

— Да бросьте дамские штучки — не знаете. Он только что японцев распихивал по лагерям — и уже летит спецбортом из Хабаровска, и прямо к вам на ваших мифических клещей.

Шор, глядя на прожженное пятно на поверхности стола, спросила:

— Почему мифических?

Самсоныч раздраженно ответил:

— Да потому что, кроме вас, никто их не видел. Полна Москва зелени, а клещи-то особые только у вас на окраине.

Что-то кольнуло: как же? Не довез Знаменский плененную тварь в Щукино? Но тут до Маргариты Вильгельмовны смысл сказанного дошел в полной мере. Так ведь удача, невероятная и невесть откуда. Ведь это Манцев, военный биолог, врач-невролог и прочая, прочая. Единственный, Кто Знает, Что Делать. А это значит, что он возьмет на себя реабилитацию всех вылеченных, то есть снимет к чертям собачьим груз неизвестности.

«Это же нет слов как прекрасно», — от сердца отлегло, в этой связи Маргарита Вильгельмовна снова стала воспринимать действительность. И что показалось интересным: а ведь Самсоныч прав. Коллеги говорили о чем угодно, но никто ни слова не сказал ни об иксодовых, ни об энцефалитах. То есть по всему выходит, что клещи эти чертовы только у них на окраине.

«Но и это невероятно хорошо. Значит, мы приняли удар на себя, а теперь повезло… нет, не мне, а переболевшим детям. К ним едет Манцев, и наши ребята, с нашей окраины, будут отдыхать и восстанавливаться в нормальных условиях».

Закончилось заседание. Шор не осталась пообщаться с коллегами, понимая, что будет некстати. К тому же она окончательно заболела: голова горячая, першит в горле, в глазах резь. Состояние как у коробки от «Казбека» — пустая, смятая, пропахшая чужим дымом. А ведь еще до вокзала надо добраться, и пережить поездку в электричке и потом еще дотащиться каким-то образом до больницы. Она, разбитая, брела вниз по лестнице, когда с тылу окликнули:

— Товарищ Шор! Маргарита Вильгельмовна!

«О, помяни беса — он и появится». Олег Янович спускался по лестнице. Прямо министр приехал на инспекцию: представительный, штатский костюм сидит как влитой, туфли сияют, из-под мышки, небрежно так, торчит портфель кожи почившей рептилии. Шор, поприветствовав, не удержалась от шпильки:

— Крокодил Гитлера?

Плакатный лик Знаменского проявил тенденцию к удивленному искажению, Маргарита быстро исправилась:

— Шутка, Олег Янович. Чем могу?

Физиономия товарища подполковника приняла обычный вид. Он уже привычно, самым дружеским макаром прервал:

— Это я хотел спросить. Я на машине, вас надо подвезти?

Маргарита посмотрела на его сияющее авто, наверняка внутри прохладно, покойно. Заманчиво. Она замямлила было:

— Нет-нет, это неудобно.

Но Знаменский четко, по-военному отсек ей путь к отступлению в сторону общественного транспорта. И даже, отстранив выбравшегося из машины лопоухого шофера, сам открыл дверь:

— Без возражений. Вы еле на ногах стоите.

Маргарита, мысленно плюнув на все, погрузилась на мягкие кресла. Тотчас начал колотить такой озноб, что зуб на зуб не попадал. Наверное, это отпускает колоссальное, нечеловеческое напряжение, или в самом деле болезнь, но на электричке бы она точно не доехала.