Книга Прах херувимов, страница 35 – Евгения Райнеш

Мара не верила в значение счастливых и несчастливых чисел, но она несколько раз прокляла себя, что взяла билет именно в этот вагон, и несколько раз сама себе сказала спасибо.

Сначала был привычный прощальный поцелуй мужа на перроне, а потом, на всякий случай, ещё и в купе. Привычная верхняя полка, на которой Мара привычно расположилась в надежде замечательно выспаться. И совершенно неожиданная бессонная ночь.

Привычная дорога превращалась во что-то совершенно необычное.

А ведь она сначала обрадовалась, когда обнаружила в плацкартном купе семью с четырнадцатилетним подростком. Никаких орущих младенцев и выносящих мозг своими разговорами стариков, никаких алкашей и весёлых студенческих компаний с гитарой.

Поняла, что попала, она чуть позже, ночью. Нет, семья из трёх человек не делала ничего плохого. Просто она все время что-то делала. Эти люди ели, пили пиво, бегали почему-то все вместе в туалет и обратно, выскакивали даже на самых коротких остановках на перрон… И при этом непрестанно говорили. Говорили. Говорили. Нескончаемым потоком лились монологи, диалоги, хоровые выступления. Вечером, ближе к ночи, ночью…

Когда в окно стал пробиваться рванный бессонницей рассвет, Мару охватило отчаянье. Но тут семья деятельных деятелей вдруг сгребла свои многочисленные баулы и выскочила на одном из полустаночков.

Почему Мара с её великолепной женской и даже где-то метафизической интуицией не насторожилась? Поезд «Москва — Адлер» в это время года набивается под завязку на станции отправления и до Туапсе утрамбовывается уже имеющимся контентом, не подразумевая новых вводных. В общем, никто не входит и не выходит от Москвы до Туапсе.

Но Мара, обессиленная суетой попутчиков, не уловила эту первую странность путешествия.

Она наконец-то с наслаждением погрузилась в сон, а когда открыла глаза, дело явно шло уже к полудню. Среднерусский ландшафт неуловимо менялся на южный. Среди скромных берёзок и не очень скромных елей замелькали пирамидальные тополя. Сначала изредка, затем все чаще и чаще, вытесняя среднерусскую растительность. Постепенно в этот пейзаж добавились кипарисы. Кроны деревьев на глазах густели и ширились, воздух приобретал звенящую чистую прозрачность, предвещающую близость моря.

Мара ещё припухшими со сна глазами полюбовалась изменившимся пейзажем, затем взгляд её переместился вниз. Там вместо деятельной семьи появилась удивительно тихая парочка. Впрочем, даже полусонного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: мужчина и женщина явно не вместе. Парень, опустивший глаза в гаджет, жался в одном углу полки, девушка уставилась в окно, всем своим высокомерным видом подчёркивая, что вовсе не жаждет общения.

Когда-то, ещё до первого кризиса, у Мары было небольшое брачное агентство, и она научилась с порога определять: выйдет ли клиентка замуж или не стоит и пытаться. Кандидатки на брак, по её классификации, при всём своём многообразии, делились исключительно на тёплых и холодных. К тёплым хотелось прижаться, от холодных — бежать. Вот, собственно, и весь секрет.

Ледяная кукла, которая сидела сейчас на нижней полке напротив Мары, была холодна настолько, что в душном плацкартном вагоне поезда «Москва — Адлер» словно окна покрылись инеем.