Книга Прах херувимов, страница 32 – Евгения Райнеш

— Да так, мелочь, — не очень конкретно пояснила Яська.

Карен рассмеялся:

— Ева посоветовала ему сделать татуировку бутерброда, чтобы он не мучил женщин диетами.

— Кто⁈

— Ева. Странная девушка. Красивая, но безжизненная. Как кукла. В ярком платье с бантиками. Каком-то… Неуместном, что ли. Мне кажется, такое платье лучше бы десятилетней девочке подошло. Но, честно говоря, я не большой знаток…

Яська с Лариком странно переглянулись, и мастер чуть заметно кивнул подруге. Да, это очень похоже на клиентку, что ушла от него с наколкой-бантиком.

— Ева тоже ехала с вами в одном вагоне?

— Почему тоже? — Карен говорил спокойно, но тревога, которую вызывала в нём эта парочка, всё росла и росла. — Откуда вы и её знаете? Ребята, да что случилось-то?

— Вы только не волнуйтесь, Карен, это просто жуткое совпадение. Дело в том, что Валентин и Ева накололи татуировки у Ларика. Они сейчас… как это… В общем, они мертвы.

Яська выпалила это единым махом и тут же поняла, что зря она так. Карен удивился:

— Как⁈

— Совершенно в разных местах и по разным причинам. — Ларик метнул на Яську красноречивый злой взгляд. — Один поперхнулся водой, у второй, насколько нам известно, случился сердечный приступ.

— Такие молодые… — Карен поцокал языком. — Вы поэтому ко мне… прицепились?

— Я думаю, вам не мешало бы проверить здоровье, — сказала Яська. — На всякий случай.

— А есть связь?

— Мы не знаем. — Яська пожала плечами. — Может, что-то не то с красками. Вы все делали татуировку с разницей в два-три дня.

— Так вы бы и проверили свою краску.

— Мы проверили, — успокоил Ларик. — Краска в порядке. И у меня никогда не было подобных проблем. Никогда. Я уже лет восемь этим плотно занимаюсь.

— Знаю, что вы самый лучший мастер, — пожал плечами Карен. — Наводил справки. Хотя, ладно, проверю. Вон в санатории рядом всё необходимое есть. И специалисты, и лаборатория. Хотя, уверяю вас, ничего особенного я не чувствую. Нормально у меня всё со здоровьем. Утром штангу отжимал. Всё как обычно.

Карен согнул руку, и Яська залюбовалась всеми полагающимися для мужчины бицепсами и трицепсами.

— А ещё…. С вами кто-нибудь ещё ехал в поезде?

Ларик, несколько приунывший после демонстрации Карена, встрепенулся:

— Например, такой весёлый рыжий парень в красочных татухах, или чувак, который настолько боится колоться, что его вносят к татуировщику в дупель пьяного?

Карен кивнул:

— Рыжего зовут Даня. Он массовик-затейник, шуточками сыпал всю дорогу — мама не горюй. А второй…. Это вы, наверное, про Рината говорите. С него разговор этот и начался. Когда Мара попросила его бутылку с лимонадом открыть — знаете, такие стеклянные бутылки? Как раньше, с плотными крышечками. Так он открывалку в руки взять не смог. Мы удивились, он и признался, что категорически не переносит острых предметов. С этого разговор про фобии и завязался.

— Была ещё Мара? — спросила Яська.

— Ну да, точно, Мара. Она рассказывала, что грозы боится. Но грозы многие боятся, в этом ничего такого, мне кажется, нет.

— Да, — сказал Ларик, уже понимая, но отказываясь верить, что имеет отношение к случившемуся. — Они все как раз и приходили ко мне. С разницей в три-четыре дня. Вся ваша компания. И первым…

Мастер замолчал, застыл, поражённый догадкой.

— Первым был Валентин? — догадалась Яська.