Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 49 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Дюк уже поднимался с пола. Кровь текла из рассечённой брови, заливая правый глаз, но здоровяк не обращал на это внимания. Он подхватил дробовик с пола, в два шага пересёк отсек и подлетел к правому борту.

Пальцы нащупали фиксатор броневой заслонки амбразуры. Лязг металла, заслонка упала вниз, и в лицо Дюку ударил поток сырого воздуха, пропитанного вонью гнили, прелой листвы и чего-то тошнотворно сладкого, как запах разлагающегося мяса.

Дюк сунул ствол дробовика в щель и выстрелил.

Грохот в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по наковальне. Акустика бронированного отсека сжала звук выстрела, усилила его, отразила от стен и швырнула обратно, и на секунду я оглох, и мир превратился в ватную тишину с высоким звоном.

Дюк передёрнул цевье. Пустая гильза вылетела, звякнула о пол, закатилась под скамью. Новый патрон встал в патронник. Дюк выстрелил снова с криком:

— Жри свинец, ублюдок!

Джин не кричал. Сингапурец перекатом ушёл от правого борта к левому, мягко, и его движения в мигающем жёлтом свете стробоскопов казались замедленными, хотя на деле были быстрее, чем у любого из нас.

Он открыл вторую амбразуру. Заслонка упала. Джин высунул ствол короткого пистолета-пулемёта, замер на полсекунды, и в этой полусекунде была вся разница между мясником и хирургом. Он ловил ритм. Снаружи мелькали силуэты, мелкие, быстрые, юркие тени, которые метались вокруг «Мамонта», как шакалы вокруг раненого буйвола.

Стая. Не одна тварь.

Три короткие очереди.

Тах-тах-тах. Тах-тах-тах. Тах-тах-тах.

Расчётливые, по три патрона каждая. Джин стрелял так, как разговаривал: коротко, точно и без лишнего.

Кира уже стояла на скамье. Ботинки на металлическом сиденье, колени чуть согнуты для баланса, и даже в раскачивающемся «Мамонте» она стояла твёрдо, как стояла бы на бетонном полу стрелкового тира. Руки откинули защёлки верхнего технического люка. Раз. Два. Сухие щелчки.

Она приподняла крышку. Чуть-чуть, на пять сантиметров, ровно столько, чтобы просунуть длинный ствол снайперской винтовки. Дождевая вода хлынула в щель, залив ей руки и лицо, но Кира даже не моргнула. Прижалась глазом к окуляру тепловизорного прицела.

— Их там трое! — голос громкий, чёткий, командный. Ни тени паники. Боевой доклад. — Броня хитиновая, пули не берут! Они пытаются вырвать решётку радиатора!

Хитиновая броня. Кислотная слюна. Безглазые морды в чёрной слизи. Это были не просто обитатели Красной Зоны. Это были порождения того же проекта «Химера», наследники того же Улья, который мы сожгли в шахте. Только эти жили на свободе, под открытым небом, в джунглях, которые стали для них домом.

И мы заехали к ним в гости без приглашения.

Стрелковое оружие не справлялось. Дюк всаживал картечь в правый борт, и по звуку попаданий я слышал, что дробь находила цель, мокрый шлёпающий звук, после которого снаружи раздавался скрежет и булькающее рычание, но не визг боли.

Тварь держала удар. Хитин распределял энергию, как керамическая бронепластина, и двенадцатый калибр, который разнёс бы обычного раптора в клочья, лишь злил то, что сидело на крыше.

Я закрыл глаза. Интерфейс Евы работал лучше в темноте, когда зрительная кора не отвлекалась на внешние раздражители, и я нырнул в синюю сетку нейроинтерфейса, как ныряют в холодную воду, с головой.