Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 51 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Сизый дым от выстрелов Дюка и Джина заполнил отсек. Вытяжка не справлялась, и пороховая гарь висела в воздухе плотным слоем, от которого щипало глаза и першило в горле.

Док ползал по полу на четвереньках, собирая ампулы. Его толстые пальцы ловили стеклянные цилиндрики, которые закатились в каждую щель рифлёного настила, и он укладывал их обратно в рюкзак с аккуратностью ювелира, проверяя каждую на трещины, прежде чем убрать.

Две ампулы оказались разбиты. Док посмотрел на осколки и мокрое пятно на полу с выражением человека, который подсчитал ущерб и решил, что выражаться вслух не станет, но запомнит.

Я проверил предохранитель ШАКа. Щелчок. Смахнул тыльной стороной ладони пот и мелкую крошку с визора, которая набилась туда от вибрации при стрельбе турели, и мир за бронестеклом стал чуть чётче, хотя чётче там было нечего: темнота, дождь и отблески мокрых стволов деревьев, проплывавших мимо в свете фар.

Медленно повернул голову к Коту.

Контрабандист всё это время пролежал на полу, свернувшись в позе эмбриона, накрыв голову грязной курткой. Из-под куртки торчали ботинки с развязанными шнурками и кончик загипсованной руки. Он не двигался, и если бы не мелкая дрожь, прокатывавшаяся по его телу волнами, можно было бы подумать, что его зашибло при ударе.

Кот убрал куртку. Медленно, осторожно, как человек, который не уверен, что хочет видеть то, что снаружи. Моргнул в сизом дыму. Его глаза, красные от гари и слёз, прошлись по отсеку.

Я видел, как работает его голова. Видел по глазам, по тому, как зрачки метались от одного ориентира к другому, фиксируя, считая, взвешивая. Мусорщик, контрабандист, человек, который выжил в Красной Зоне не силой, а хитростью, сейчас делал то, что умел лучше всего: калькулировал шансы.

Обычную группу, лёгкий вездеход мусорщиков с тонкой обшивкой и пукалками калибра девять миллиметров, эта тварь вскрыла бы за десять секунд. Как консервную банку. А мы отбились. Двадцать тонн брони, автоматическая пушка на крыше, и люди, которые стреляли не в молоко, а в цель.

Один процент выжить с ними. Ноль процентов выжить снаружи.

Арифметика, с которой не поспоришь.

Кот медленно сел, цепляясь здоровой рукой за край скамьи. Его трясло. Мелкой, частой дрожью, которая шла откуда-то из глубины грудной клетки и расходилась по телу, как рябь по воде.

Но глаза изменились. Безумие ушло, уступив место чему-то, что я узнал. Холодный, трезвый расчёт загнанного зверя, который перестал метаться и начал думать.

Здоровая рука полезла за пазуху грязной робы. Пальцы пошарили по внутреннему карману, и наружу появился сложенный вчетверо кусок пластиковой бумаги, засаленный, мятый, с потёртостями на сгибах. Старая топографическая карта. Следом вылез огрызок чёрного маркера с обгрызенным колпачком.

— У меня условие, — голос Кота был сиплым, надорванным, как у человека, который полчаса кричал на ветру. — Если… если я доведу вас до бункера на «Востоке-5»…

Он сглотнул. Облизнул потрескавшиеся губы:

— … ты отдашь мне свою долю с базы. И поможешь мне добраться до эвакуационного модуля. Я хочу убраться с этой планеты. Совсем.

«Совсем». Он произнёс это слово с такой тоской, с какой произносят имя человека, которого больше никогда не увидишь. Васька Кот хотел убраться с Терра-Прайм и никогда не возвращаться, и в этом желании было больше правды, чем во всей его истерике.