Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 61 – Нина Тимолаева

Эти слова ударили в зал, как камень в ледяную воду.

Ясна увидела, как лица меняются. Не у всех. Но у многих. Слишком многое из сказанного звучало правдоподобно, потому что было скроено из обрывков настоящего. Да, невеста исчезла. Да, Тирна стоит в её платье. Да, Ясна с самого начала была рядом с Рагнаром. Да, он нарушил арест и вышел на помост.

Ульвек строил обвинение так же, как раньше строил убийства: не из чистой лжи, а из правильно разложенных кусков правды.

— Лжёшь, — сказала Ясна.

Он даже не посмотрел на неё сразу. Только сильнее прижал клинок к шее Тирны. На белой коже выступила тонкая красная полоска.

— Тогда скажи, где Эйра, травница.

Ясна молчала.

Потому что ответа у неё не было.

И именно это молчание Ульвек сразу поднял как знамя.

— Вот видите? Нет у неё ответа. Есть только игра. — Он наконец перевёл взгляд на Рагнара. — Ты доверился человеку, который пришёл сюда вчера из-под горы и за одну ночь успел вывернуть твой дом наизнанку. Удобно, не правда ли? Трупы, тайные ходы, вторые тосты, сестра под чужой вуалью… И всё ради чего? Ради того, чтобы вернуть тебе меч, когда старшие испугаются ещё сильнее.

— Ты слишком много знаешь о нашей игре, — тихо сказал Рагнар.

— Потому что это мой дом тоже, — отрезал Ульвек. — А ты уже слишком давно забыл, что значит держать его без людских подсказок.

Эта фраза была рассчитана точно. Не на Ясну. На весь зал. На тех, кто и прежде не любил, что человеческая женщина видит слишком много и говорит слишком свободно.

Хорн Велд шагнул вперёд.

— Где моя племянница? — рявкнул он.

— Спросите у них! — бросил Ульвек, не сводя глаз с Рагнара. — Или у неё! — И кивнул клинком на Ясну. — С утра она шныряла по архивам, по старым запасам, по закрытым садам. Кто знает, что ещё она выдумала, пока вы верили её языку?

Ясна видела, как это работает. Как гнев старейшин ищет новую цель. Как несколько голов уже поворачиваются к ней не с недоверием даже, а с тем тупым, опасным облегчением, которое приходит, когда внезапно появляется готовая виноватая.

Ульвек почуял это тоже.

— Брось нож, маршал, — произнёс он мягко, почти ласково. — Прикажи своим псам опустить руки. И скажи вслух, что эта женщина ввела тебя в ложь. Тогда, возможно, твоя сестра уйдёт отсюда живой.

Рагнар не пошевелился.

Ясна смотрела на него и вдруг с ужасающей ясностью поняла, что сейчас происходит на самом деле.

Ульвек не просто прикрывается Тирной.

Он ставит на стол сразу две жизни — сестру и её, Ясну, — и заставляет Рагнара выбирать не между любовью и долгом, а между двумя разными правдоподобиями.

Если он сейчас рванётся к Тирне — Ульвек может убить её и всё равно закричать, что маршал сорвал суд, напал первым и доказал вину.

Если он отречётся от Ясны — зал охотно проглотит её как человеческую интриганку, и всё, что они успели собрать, утонет в крике.

Если он доверится ей и выдержит строй — клинок на шее Тирны останется там ещё на один страшный миг, на два, на три.

Ясна почувствовала, как холодеют пальцы.

Тирна тоже всё поняла.

Она не смотрела на брата. Только на Ясну — и в этом взгляде было столько боли, страха и упрямой ярости, что у Ясны перехватило дыхание.

Не дёргай игру.

Не сейчас.

Не дай ему выиграть мной.

Ульвек снова повысил голос:

— Ну же, маршал. Спаси сестру. Или и дальше будешь верить человеческой ведьме, которая притащила в твой дом ложный пир вместо правды?