Книга Скорачи, страница 24 – Владарг Дельсат

— Ты что же, малец, доктор? — удивляется сопровождающий нас бородатый дядька.

— Доктора мы, да, — кивает любимый. — Только маленькие еще.

— Охренеть… — высказывается сопровождающий. — Меня дядько Михайло кличут, так и зовите, а вы?

— Варва… м-да… Варя, — вздыхаю я. — А это — Сережа, любимый мой.

— Сколько вам, двенадцать? — улыбается дядько Михайло. — Рано начинаете.

— Варенька без меня спать не может, — объясняет ему Сережа. — Снится, как ее вешают.

— Война, — кивает сопровождающий. — Ну, пошли.

Теперь я понимаю, о чем говорил Сережа — такого действительно не бывает, просто не может быть, чтобы двое встреченных в лесу детей были легко восприняты партизанами, да еще и мало кого удивляет, что мы докторами называемся. Ну а про то, что Сережа мой любимый… На войне что только не случалось, я читала. Так что тут возможно многое, это в странности можно не записывать. Ладно, а что тогда записывать?

В землянке я обнаруживаю двоих бородачей. Они меня не пугают на первый взгляд, хотя выглядят странно, по-моему. Именно как в старых фильмах, только зачем им папахи летом в помещении? Вот это странно, как картинка из старого фильма, чтобы наверняка не перепутали с врагом. То есть, по-моему, очень странно.

С трудом вспомнив то время, когда Союз еще существовал, я понимаю, что здесь мы пионеры, что не очень хорошо — галстуков у нас обоих нет. Впрочем, учитывая, что на мне вообще ничего не было, то объяснимо, а Сережа точно найдет, что сказать. Я выжидательно смотрю на бородачей.

— Меня зовут Корней, можно — товарищ Корней, — представляется один из них. — Я комиссар отряда «Ленинский партизан». Это вот товарищ Андрей, командир наш, а вы?

— Варя и Сергей, — представляет нас Сережа. — Фамилий не помним, уж не обессудьте. Хорошо хоть имена помним.

Нас начинают расспрашивать, любимый говорит спокойно, обстоятельно, но вот когда доходит очередь до меня — меня накрывает страхом. Просто иррациональным ужасом, отчего я теряюсь, задрожав. Сережа прижимает меня к себе, успокаивая, поглаживая по голове, отчего становится спокойнее, при этом я недоумеваю — что происходит? Только что же все было в порядке, что на меня накатило?

— Варенька помнит очень мало, — объясняет Сережа. — Она очнулась во рву, среди трупов, но вот иногда ей снится, как ее вешают и обрезают веревку в последний момент, понимаете?

Эк он вывернул, ведь ни слова лжи, а сразу выходит полная картина. Товарищи партизаны до чего-то додумываются, делают какие-то свои выводы и просят дядьку Михайло проводить нас в какое-то другое место, правда, я не понимаю, куда именно. Я сейчас вообще ничего не понимаю, потому что, кажется, в обморок собралась. Ноги заплетаются и слабеют.

— Тише-тише… — Сережа аккуратно укладывает меня прямо на траву, расстегнув ворот гимнастерки. — Не нервничай, не надо, кардиореанимации тут нет.

— Не понимаю, что происходит, — признаюсь я. — Холодно просто…

— Дыши, милая, дыши, — мягкими движениями он помогает мне вдохнуть, и страх медленно отступает. — Давай, на три счета вдох и мягкий выдох.

Я дышу, ведь сама знаю, как правильно, просто паника в первый момент все вышибает, но я дышу, стараюсь прогнать серую хмарь перед глазами. Странно, что к нам никто не подходит, здесь что, доктора нет? Тогда мы тут дорогие гости, как единственные доктора в округе. Но разве такое может быть, чтобы партизанский отряд и без доктора? Надо будет потом Сережу спросить, а пока дышать, потому что это очень важно.