Книга Скорачи, страница 22 – Владарг Дельсат

— Открывай ротик, — ласково говорю я.

Выглядит не очень, но по-другому сейчас никак: ее так трясет, что сама она не может, а поесть необходимо, особенно после такого сна. Но есть у меня все-таки подозрение, что сон ей приснился не как память тела, а чтобы не расслаблялась. Как-то очень целеустремленно вбивают в страх именно девочку, это необычно. Логичнее бы пытаться выбить меня, раз она мне полностью доверяет, а на деле сказка у нас другая.

Вот она доест и ляжем спать в надежде на то, что сон не вернется. Если я прав, то, скорее всего, не вернется, и будет это так себе новостью. Потому что, значит, будет только одно — Вареньке будет хорошо и спокойно, только пока я рядом. Было бы это само по себе, можно было бы говорить о запечатлении, но тут у нас довольно много непонятного. Именно поэтому ситуация совсем незабавная.

Ладно, помогаю девочке моей переодеться, а затем укладываю спать в обнимку с собой. Сон сначала долго не идет, а потом и я как-то быстро засыпаю и сразу же просыпаюсь отдохнувшим. Как компьютерная игра — глаза закрыл, открыл — и ты десять часов проспал, при этом Варенька спала спокойно. То есть я прав: либо она сама, либо все эти странные качели ее просто на мне зафиксировали. Узнаю если, кто это сделал, — вскрою зубочисткой!

Наступление утра проверяю визуально, сдвинув входной люк. Действительно утро, причем раннее. То есть я сам не заметил, как часов восемь вдавил, а вокруг никто ничего. Интересно, а дым от печки куда девается? Голова пухнет от количества вопросов. Впрочем, сейчас мне нужна вода, оправиться осмотреться, а потом и Вареньку вывести за тем же самым. Кстати, с утра она не дрожит и ничего не боится. Интересно? Да еще как!

Возвращаюсь обратно, моя девочка спокойно себя ведет, в этот момент как раз расчесывается, обнаружив здесь еще и гребешок. Это уже совсем ни в какие ворота не лезет, но я уже устал удивляться, потому что выглядит, конечно, очень странно. Как «фильм про войну», сделанный человеком, знающим только то, что она была, и все. То есть непонятно…

— Мне бы умыться, — жалобно смотрит на меня Варенька, закончив заплетаться. — И… хм…

— Пойдем, — улыбаюсь я ей. — И умоешься и «хм» свое сделаешь, а я пока погляжу окрест. В смысле вокруг посмотрю, чтобы сюрпризы не набежали.

— Ага, — радостно кивает она, снова начав вести себя как девчонка, а не дама.

Мы вылезаем наверх, оба в форме, я оглядываюсь, никого вроде не видя, но если судить по законам жанра, то сюрпризы нас ждут. Где они нас ждут — непонятно, но точно будут, потому что в таких фильмах важна динамика. В старых советских фильмах играли служившие актеры, и снимали их повоевавшие люди, а в современных… Одно слово — эх! Ладно, потом порефлексируем, а сейчас нужно думать, что делать дальше.

Услышав движение и металлический лязг, я понимаю, что получил ответ на этот вопрос — по лесной тропинке, негромко переговариваясь, идут люди. То ли услышав, то ли увидев их, Варенька взвизгивает, а я уже пытаюсь ее утащить хотя бы в кусты.

— Эй, — слышу я русскую речь, что не значит ничего. — Кто там, выходи.

— А что, — громко интересуюсь я, — уже кто-то научился гранаты ловить?

— Парень, не балуй, — доносится в ответ строгий голос.

Как-то это все нереалистично… Вот не верю я в это и все! Я показываю Варе отползать в сторону нашего склада, на что она мотает головой, подтягивая к себе зачем-то взятую винтовку, а я продолжаю забалтывать на этот раз, скорей всего, партизан. По закону жанра, это должны быть точно партизаны, ну, сейчас и проверим.