Книга Мой сломленный феникс, страница 40 – Анна Одувалова

Агнес умеет петь. Она эффектна, уверена в себе, и её голос — сильный, поставленный, с шикарным тембром. Рядом с ней я чувствую себя серой невзрачной мышкой, застигнутой врасплох в своей много что повидавшей за последние дни форме. Я даже не успела переодеться, привести себя в порядок. Я Золушка, которая даже до бала не добралась.

В студии воцаряется напряжённая атмосфера. Эльза язвительно комментирует внешний вид Перрис, и та обиженно надувает губки. Агнес стоит в стороне, демонстративно слушая в наушниках что-то на своём магфоне и игнорируя всех. Дариш пытается всех успокоить, но от этого становится только хуже. Воздух гудит от замаскированной паники и взаимной неприязни.

И тут у Дариша снова звонит магфон. Он вздрагивает, отвечает и, побледнев ещё больше, выбегает на улицу, бормоча: «Уже здесь… Они здесь».

Дверь захлопывается, оставляя нас в тяжёлом, гнетущем молчании. Все замирают, прислушиваясь к звукам с улицы. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах.

«Дыши, — приказываю я себе, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Просто дыши. Ты пела перед сотней людей, а тут всего лишь… „Ангелы“».

От этой мысли становится только страшнее. Я украдкой смотрю на других. Агнес выпрямилась, как струна, на ее красивом лице застыла маска холодной уверенности. Перрис нервно поправляет и без того идеальные волосы. Эльза смотрит на дверь с вызывающим, почти голодным выражением.

Никто не говорит ни слова. Тишина давит на уши, густая и звенящая. Ее нарушает лишь уличный гул и мое учащенное дыхание. Запертые в помещении девушки косятся друг на друга, и никто даже не пытается скрыть: все остальные для каждой из нас просто помеха.

Резко открывается дверь. Первым в студию входит Энджел. Мимо него, удивительно ловко для своей конституции, просачивается Дариш.

К нам пожаловал не весь состав группы, как я почему-то ожидала, а только фронтмен Энджел. Его лицо скрыто за магической маской феникса. Всполохи пламени пляшут, полностью скрывая черты. За ними можно разглядеть только смутный контур подбородка и скул.

На парне просторные, мешковатые джинсы, потертая футболка с каким-то смытым принтом и кожаная куртка нараспашку. Энджел выглядит уверенно и расслабленно, словно он повелитель этого мира.

Так и есть. Я слышала, что фронтмен «Ангелов» принадлежит к одному из влиятельных родов элиты Горскейра. Таким всегда подчиняется окружающий их мир.

За спиной парня теснятся трое мужчин. Двое — крупные, с каменными лицами, в одинаковых серых костюмах. Наверное, охрана. Их глаза моментально сканируют помещение, выхватывая каждую деталь. Третий — невысокий, вертлявый, с быстрыми движениями и слишком громким для этой тишины голосом, — скорее всего, менеджер.

Именно менеджер, проигнорировав Дариша, входит вперед. Его взгляд оценивающе и безразлично скользит по собравшимся в помещении девушкам, включая меня. В этот момент я ощущаю себя товаром на рынке, и мне это не нравится.

Мужчина что-то быстро говорит на ухо Энджелу, коротким кивком указывая подбородком сначала на ослепительную Перрис, потом на безупречную Агнес. Но Энджел, кажется, не слушает. Его голова, увенчанная пылающей маской, слегка наклонена. И сквозь блики маски, мне кажется, он смотрит прямо на меня. И от этого взгляда по коже пробегает одновременно ледяной холод и жаркая волна паники.