Книга Мой сломленный феникс, страница 37 – Анна Одувалова

— А… насчет арендной платы? — робко спрашиваю я. — За те полмесяца, что я не проживу… Нельзя ли вернуть?

Хозяйка качает головой, ее лицо становится жестче.

— О чем ты? Ремонт мне встанет в копеечку. Затраты огромные. О каких возвратах может идти речь?

Она произносит это так, будто это очевидно. У меня комок подступает к горлу. Я просто молча беру сумку. Она невероятно тяжелая.

— Ладно… Спасибо, что собрали вещи, — глухо говорю я и выхожу на лестничную площадку.

Дверь за мной закрывается с тихим щелчком. Стою с этой дурацкой сумкой, не зная, куда теперь идти. Точнее, знаю. В студию. Но вряд ли я смогу там долго жить.

Спускаюсь по лестнице, волоча за собой сумку. Она противно бьется по ступенькам, каждый удар отдается в висках. Куда теперь? Вариантов нет. Придется тащиться в студию и надеяться, что Дариш, владелец, не будет против, если я пару раз переночую в аппаратной. В конце концов, ухожу я всегда последняя, а с утра в студии все равно никого не бывает.

Вываливаюсь на улицу. Ветер стал еще злее, забирается под куртку. Тяжелая сумка оттягивает руку. Иду медленно, мысли путаются. Я никогда еще не оказывалась в такой идиотской ситуации. И искать жилье я не смогу раньше, чем получу стипендию, до которой осталось десять дней. Мелькает мысль написать родителям, но я ее отгоняю. Помощи не дождусь, а вот унижения — сколько угодно.

До студии идти минут двадцать. С сумкой — все сорок.

Подхожу к знакомому кирпичному зданию, ставлю сумку у стены, чтобы отдышаться. Через окно видно, что в студии горит свет. Сейчас можно будет сесть, выпить горячего чаю и ненадолго выдохнуть.

Толкая дверь плечом, втаскиваю свою сумку в студию. Теплый, спертый воздух пахнет старой электроникой, пылью и кофе — знакомый запах, который сейчас кажется почти уютным. Ставлю тяжеленную поклажу в темный угол приемной, чтобы она не мозолила глаза.

Через звуконепроницаемое стекло аппаратной видно, что идет запись. В основной комнате у микрофона сосредоточенно вертит медиатор в пальцах гитарист, а за пультом, отгороженный от меня стеклом, сидит звукорежиссер.

Я не мешаю. Прохожу к кофемашине в углу приемной. Вокруг нее — привычный хаос из пустых стаканчиков и крошек. Собираю мусор, смахиваю рассыпанный сахар, достаю чистый стаканчик. Машина с хрипом и бульканьем выдает порцию черного кофе. Аромат бодрит сильнее, чем сам напиток.

Со стаканчиком в руках опускаюсь на потертый кожаный диван. Прикрываю глаза, давая себе ровно пять минут. Не думать ни о чем. Не вспоминать взгляд хозяйки, тяжесть сумки, ухмылку Рика. Только знакомые звуки и обжигающее тепло в ладонях.

Звук шагов заставляет меня вздрогнуть и открыть глаза. Из своего кабинета, расположенного в глубине помещения, выходит Дариш. Невысокий, полноватый, он сегодня выглядит особенно уставшим.

— Привет, — киваю я ему.

— А, Мон, ты уже здесь. Отлично. — Он проводит рукой по коротко стриженным волосам. — Значит, я могу уходить. Ребята вот дописывают последний трек, а потом, в семь, придут те дети, с которыми ты должна позаниматься вокалом. Ты обещала Летси. Расписание на столе.

Я делаю глоток кофе и просто киваю в ответ.

— Тогда закроешь тут всё, когда закончишь? — переспрашивает он, уже доставая свою куртку с вешалки у входа.

— Конечно, — отвечаю я. Не говорю Даришу, что сегодня мне тупо некуда идти, и поэтому я собираюсь эксплуатировать его диван.