Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 295 – Диана Фурсова

Потом едва заметно кивнул.

— Тарр с вами.

— Да.

— И двоих лучших.

— Да.

— И не смейте… — Он замолчал, будто даже это простое слово далось через боль. Потом выдохнул: — Не смейте гореть без меня.

Вот теперь ей всё-таки пришлось отвернуться раньше, чем лицо успело выдать лишнее.

— Постараюсь, милорд генерал.

— Уже лучше.

Упрямый.

Даже сейчас.

Она ушла прежде, чем позволила себе хоть ещё секунду смотреть на него в таком состоянии.

Северное крыло встретило её уже настоящим хаосом.

Слуги таскали вёдра.

Стража орала друг на друга.

Горели не все комнаты — только дальняя анфилада, где раньше жила Аделаида. И от этого становилось ещё яснее: не случайность. Не факел упал. Не камин плюнул искрой.

Жгли целенаправленно.

Там, где могли остаться бумаги, вещи, следы.

— С какой начали? — резко спросила Алина, поднимая юбку выше щиколотки и обходя воду на полу.

— С бывшей спальни миледи, — ответил один из солдат, кашляя в рукав. — Потом огонь пошёл по гардеробной и кабинету.

Кабинету.

Хорошо.

Значит, били туда, где мысли, а не платья.

Морейн уже стояла у распахнутой двери, глядя внутрь так, словно пыталась запомнить не пожар, а последовательность лжи.

— Поздно для многого, — сказала она, когда увидела Алину. — Но не для всего.

Из комнаты выносили сундук.

Обгоревший по краю.

Тяжёлый.

Тарр как раз выбивал носком сапога крышку второго, меньшего ящика.

— Здесь письма, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Часть уже подгорела.

Алина шагнула ближе.

Жар обдал лицо.

Глаза защипало.

Воздух был густой, гарный, злой.

На полу спальни валялось обрушившееся полотно. Зеркало треснуло наискось. Занавеси ещё тлели, и в красном дрожащем свете комната казалась не местом для жизни, а декорацией чьей-то длинной казни.

И всё же кое-что уцелело.

У стены, рядом с полуобвалившимся секретером, торчала обгоревшая ножка детского стула.

Алина замерла.

Детского.

В прежних воспоминаниях Аделаиды детей не было.

Но стул был слишком маленьким для взрослой швеи или служанки.

— Морейн, — тихо сказала она. — У Аделаиды кто-нибудь бывал с ребёнком?

— Официально — нет.

— А неофициально?

Морейн посмотрела внимательнее.

Потом на стул.

Потом на Алину.

— Значит, кто-то водил.

Тарр вытащил из ящика полусгоревшую тетрадь.

— Это ещё цело.

Алина взяла её осторожно.

Кожа обложки обуглилась по краям, но середина уцелела. Не дневник — записи. Быстрые, нервные. Чужой рукой. И не Аделаиды.

Первые страницы были нечитаемы.

На третьей проступили слова:

“…снова приходил после полуночи”

“…сказал, если будет сопротивляться, переведут в лечебное крыло окончательно”

“…она всё время спрашивает, за что убрали няню”

“…девочку пока прячем…”

Алина подняла голову.

— Девочку?

Морейн выхватила тетрадь почти так же резко, как хирург — инструмент из рук новичка.

— Дайте.

Она пробежала глазами по строкам.

Побледнела.

Очень.

По-настоящему.

— Это рука старшей няньки, — тихо сказала она. — Я помню её почерк по хозяйственным книгам детского корпуса.

— Какого детского корпуса?

— Южного.

При старой часовне.

Туда свозили незаконнорождённых детей знати, сирот офицеров и тех, кого удобнее было воспитывать подальше от глаз.

Алина почувствовала, как по спине ползёт новый холод.

Няня.

Спрятанная девочка.

Полуночные визиты.

Попытка окончательно “перевести в лечебное крыло”.