Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 292 – Диана Фурсова

Вопрос был брошен не Рейнару.

Залу.

Им нужен был хоть какой-то крючок, за который можно снова зацепить сомнение.

И Алина вдруг поняла: вот он, тот самый миг, когда надо не отбиваться — резать.

Она сама вышла на середину.

Встала рядом с Рейнаром.

Ближе, чем позволял бы обычный дворцовый холодный этикет.

И посмотрела прямо на Грея.

— Потому что я не умерла так удобно, как вы рассчитывали, — сказала она.

Тишина.

— Потому что, проснувшись, перестала пить ваши отвары, бояться ваших шагов и соглашаться с ролью безумной куклы в чужом доме. Потому что увидела то, что прежняя Аделаида уже видела, но не сумела доказать одна: в этом доме женщину убивали не из личной ненависти, а ради власти. Сначала ломали. Потом травили. Потом готовили замену. А когда я оказалась не той, кого вы ждали, решили назвать это колдовством.

Она повернулась к залу.

— Вы хотите знать, кто я? Я та, кто оказалась полезнее вашему гарнизону, чем ваши лекари. Я та, кто увидела в ваших складах воровство, в ваших кухнях грязь, в ваших лазаретах смерть, которой можно было избежать. Я та, кого вы пытались сначала отравить, потом удавить, потом обвинить, а теперь — убрать красиво, под протокол.

Она снова посмотрела на Грея.

— И да. Я действительно изменилась. Очень жаль, что не в вашу пользу.

Шёпот в зале стал уже не шёпотом.

Гулом.

Люди задвигались.

Офицеры обменялись быстрыми взглядами.

Жёны из задних рядов перестали прятать лица.

Даже придворные дамы, ещё недавно смотревшие с ледяным любопытством, теперь жадно следили уже не за ней — за тем, как бледнеют мужчины у стола совета.

Морейн поднялась.

— На основании свидетельств, попытки скрытой замены супруги главы линии, найденных бумаг и прямых показаний служанки я требую немедленного отстранения господина Грея и лорда Кастрела от любого участия в дальнейшем разбирательстве.

Кастрел задохнулся от ярости.

— Вы не имеете права!

— Имею, — сказала Морейн. — Потому что вы только что доказали, что были не судьями, а участниками.

И тогда случилось последнее.

То, чего Алина не ожидала даже после этой ночи.

Один из офицеров у задних колонн — высокий, молодой, с перевязанным когда-то плечом — опустился на одно колено.

Громко.

Так, чтобы все видели.

И произнёс:

— За жизнь, спасённую леди Вэрн, я свидетельствую в пользу её чести.

За ним — второй.

Тот седой сержант.

Потом женщина с мальчиком на руках.

Потом ещё один солдат.

И ещё.

Не весь зал.

Но достаточно, чтобы это уже стало не случайностью.

Актом.

Живым, опасным, почти мятежным — и оттого неоспоримым.

Алина почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

Не от слёз.

От силы момента.

Потому что сейчас перед ней вставали на колено не ради титула.

Не ради красоты.

Не ради страха перед родом.

Ради неё.

Ради той пользы, которую уже нельзя было вычеркнуть ни одной серой папкой.

Рейнар стоял рядом слишком тихо.

Слишком неподвижно.

Она повернула голову и сразу поняла — плохо.

Очень.

Лицо его стало ещё белее.

На виске выступил пот.

Дыхание сбилось.

Жар под кожей ударил через связь почти нестерпимо — волной, которая уже не слушалась упрямства.

Он держался только на злости.

И это заканчивалось.

— Рейнар, — едва слышно сказала она.

Он посмотрел на неё.

И в этом взгляде, сквозь боль и лихорадку, снова было то безумное, ясное, мужское: я выбрал.