Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 260 – Диана Фурсова

Селина вскинула брови.

— Какая честь.

— Не льстите себе.

Она усмехнулась.

Но спорить не стала.

Старый архив оказался в боковом крыле, куда, судя по запаху пыли, свечного воска и давней тишины, давно не заходили ради удовольствия.

Низкий свод. Камень. Узкие окна. Высокие шкафы с потемневшими корешками книг. Письменный стол у дальней стены. И тяжёлый воздух комнаты, в которой слишком долго лежали чужие тайны.

Тарр остался у двери.

Рейнар — ближе к середине комнаты.

Селина подошла к одному из шкафов, почти не колеблясь, нажала на резную накладку в виде лилии — и тонкая боковая панель отошла.

Тайник.

Алина почувствовала, как внутри снова собирается то самое холодное рабочее внимание, которое приходило всегда, когда хаос наконец начинал складываться в схему.

Селина вынула оттуда узкий кожаный футляр, связку писем в выцветшей ленте и плоскую тетрадь в тёмно-синем переплёте.

— Это должно было сгореть ещё прошлой зимой, — сказала она. — Но Бригитта не любит жечь то, что можно однажды выгодно продать.

Имя экономки прозвучало буднично.

Слишком буднично для человека, который понимает цену такой улике.

— Откуда это у вас? — спросил Рейнар.

— От Аделаиды.

Он замер.

Не пошевелился почти.

Но в комнате будто стало холоднее.

Селина положила тетрадь на стол.

— Не смотрите на меня так. Она не была моей подругой. И, возможно, именно поэтому однажды решилась говорить со мной честно. Люди, которые любят слишком сильно, обычно слышат только то, что им удобно. А те, кто не обещал тепла, хотя бы иногда слушают.

Алина очень медленно подошла к столу.

Кожаный футляр был потёрт по углам. Тетрадь — почти без украшений, только тонкая серебряная застёжка. На ленте писем остался едва заметный запах сухой лаванды и старой бумаги.

Чужая жизнь.

Чужая страхом пропитанная правда.

— Открывайте, — сказала Селина.

Рейнар не двинулся.

Тогда Алина сама потянулась к тетради.

На внутренней стороне обложки аккуратным, очень женским почерком было выведено:

Если я всё же окажусь безумной, значит, меня долго и старательно учили этому.

У Алины по коже пошёл холод.

Она перевернула страницу.

Дальше — записи. Не ежедневные. Рваные. Сделанные человеком, который долго сомневался в себе, а потом начал писать уже не ради памяти, а ради спасения собственной вменяемости.

Сегодня после вечернего отвара опять не могла подняться с постели до полудня. Бригитта говорит, это мои нервы. Лекарь велел пить больше. Я больше не знаю, что во мне — болезнь, страх или их желание видеть болезнь.

Следующая.

Рейнар снова не поверил. Сказал, что мне нужен покой и меньше выдумок. Я не виню его за холод. Виню за слепоту. Но, возможно, он и правда не видит. Тут всё устроено так, чтобы он не видел.

Алина почувствовала движение рядом. Не глазами — воздухом.

Рейнар подошёл ближе.

Слишком близко к столу.

Слишком близко к словам женщины, которую он когда-то считал просто неудобной.

Она перелистнула ещё страницу.

Господин Грей был здесь сегодня дольше, чем следовало для обычного разговора о поставках. Когда он думал, что я не слышу, сказал Бригитте: “Если миледи продолжит мешать, дозы увеличить”. Я сперва решила, что речь о лекарстве. Но потом поняла: именно о нём и речь.

Тишина в архиве ударила сильнее крика.

Тарр у двери перестал даже шевелиться.