Книга Мексиканский сет, страница 69 – Лен Дейтон

— Зато мы предлагаем ему обеспеченную и благоустроенную жизнь. А учитывая, что, как ты говоришь, он собирается разводиться, наше предложение подоспело в самое время.

— От такого положения в обществе не так просто отрешиться. Сделавшись перебежчиком, он станет никем. Он, вероятно, видел перебежчиков в Советском Союзе и видел, как они там живут. Так что он не питает иллюзий насчет того, что с ним будет.

— Как ты можешь сравнивать жизнь перебежчика на Восток с жизнью перебежчика на Запад?! Все, что они могут предложить, — это извращенную идеологию и средневековую социальную систему, основанную на привилегиях и подчинении. У нас же — свободное общество, свободная пресса, свобода протеста, свобода говорить все, что хочешь.

— Штиннес провел долгое время в высоких слоях авторитарного общества. У него и желания такого не возникает — осуждать правительство или выйти на демонстрацию протеста. Независимо от того, что он думает. И у него нет ни малейшей симпатии к тем, кто так делает.

— Тогда надо набить ему карман деньгами и провести по магазинам, чтобы показать преимущества свободного предпринимательства и конкуренции.

— Штиннес не из тех, кто продаст душу за видеосистему или микроволновую печь, — возразил я.

— Продаст душу? — взорвался Дики.

— Не делай из этого политической дискуссии, Дики. Ты спросил меня, каковы наши шансы, и я отвечаю тебе, как представляю себе его мысли.

— Так какие же у нас шансы? — не унимался Дики. — Пятьдесят на пятьдесят?

— Не выше, — ответил я.

— Скажу нашему, что пятьдесят на пятьдесят, — мысленно подводя черту под данным вопросом, вслух решил Дики.

Не знаю, что меня дернуло пускаться в объяснения перед Дики. Он ведь предпочитал, чтобы ему давали ответ в форме «да» или «нет», а объяснения только путали его.

— А как насчет этого Бидермана?

— Не знаю.

— Он богат, как Крез. Когда я ездил в Лос-Анджелес, навел о нем справки.

— Не вижу, чем он нам интересен. Поэтому не пойму, чем же он важен Штиннесу. Это меня сильно озадачивает.

— В отчете я напишу о нем, — сказал Дики, и хотя это выглядело как заявление о намерениях, на самом деле он испрашивал моего одобрения.

— Это само собой. У меня есть список лиц, которым он переводил деньги. Можешь посадить какого-нибудь стажера, чтобы он сделал из этого громкое дело.

— А с Бидерманом будем что-нибудь делать?

— Особого навара тут для нас нет, — с сомнением в голосе произнес я. — Разве что присматривать за ним и время от времени промывать ему мозги, чтобы он знал, что о нем не забыли.

— Это очень мягко, — сказал Дики. — Такой человек может доставить нам немало неприятностей.

— Я знаю его с детства. Он не доставит нам неприятностей, если будет знать, что ему это не сойдет с рук, — высказал я свое мнение.

— Вот Штиннеса заполучить — это действительно важно, — рассудил Дики. — А Бидерман — ерунда по сравнению с таким шансом.

— Поколдую на счастье, — сказал я.

— Если мы заарканим Штиннеса, то дальше ты можешь вести это дело, как тебе заблагорассудится.

— Неужели? — усомнился я, и вполне искренне.

— Это один из вопросов, которые мы обсуждали с Бретом в Лондоне. Я сказал ему, что лучшего человека для этой операции ему не найти, что пусть он даст Бернарду все карты в руки, что Бернард собаку съел на таких вещах.