Книга Мексиканский сет, страница 132 – Лен Дейтон

Я углядел еще одну цаплю, замершую на мелкой воде и выглядывающую добычу. Цапля стояла совершенно неподвижно, лишь иногда покачиваясь вместе с тростником и осокой под порывами ветра. «Царица болот» — вспомнил я слова из школьного учебника про эту птицу — терпеливо дожидалась, пока в радиусе действия ее копьеобразного клюва не появится рыбка. Иногда порывы ветра были достаточно сильными, чтобы приподнять занавес тумана. На другом берегу я внезапно увидел наблюдательную вышку. Блеснуло медью открытое окно вышки — с зеркальной внешней поверхностью, чтобы со стороны нельзя было разглядеть часового. С той же внезапностью занавес опустился и все исчезло — вышка, стекла, часовой.

Я подошел к запущенной пристани, которой уже давно не пользовались, и заметил шевеление на другом берегу. Четверо восточногерманских рабочих ремонтировали ограду. Болотистый берег плохо держал столбы, а тут еще продолжительный ливень, вот столбы и поплыли, наклонились. Рабочие занимались своим делом, а рядом стояли двое служащих из состава kazernierte Volkspolizei^[36] с автоматами наизготове и напряженно вглядывались в туман, чтобы если стрелять, так не в «молоко». Эти «казарменные полицейские» считались более надежными, чем те, которые после службы расходились по домам, к женам и детям.

Прошел караван барж, на сей раз чехословацких. Он направлялся туда, где река пересекает границу Чехословакии. На возвышении сидел бородач с собакой и пил из кружки. Собака залаяла на заросли на том берегу и побежала с лаем к корме, чтобы быть поближе к не понравившемуся ей объекту.

Когда я подошел поближе, то понял, что вызвало неудовольствие собаки. Оказывается, в зарослях засели три восточногерманских солдата в маскировочной форме и касках. Их называли Aufklaerer^[37]. Это были специально подготовленные военнослужащие, которые патрулировали на пределе рубежей, а иногда и подальше. Они имели на вооружении кино- и фотокамеры — чтобы снимать капиталистов. Я махнул им рукой и повыше поднял воротник плаща, закрыв лицо.

Моя прогулка длилась пару часов. Я смотрел на Эльбу и думал о Штиннесе, Вернере, Фионе, не говоря уж о Джордже и Тессе. Это продолжалось до тех пор, пока я не увидел впереди стоящий «фольксваген-пассат». Был ли это оберштабмайстер Нагель или кто-нибудь из его коллег — я не стал выяснять, а развернулся и пошел через поле, где автомобилю не пройти, и направился в деревню.

Было обеденное время, когда я вернулся в «Золотой медведь». Я поменял промокшие брюки и ботинки, надел галстук. За протиранием очков от влаги я услышал стук в дверь.

— Герр Самсон? Это я, Конрад.

— Входи, Конрад.

— Отец спрашивает, будете ли вы обедать.

— У вас что сегодня — наплыв посетителей будет?

Конрад улыбнулся и потер подбородок. Думаю, небритое лицо чесалось.

— Папа любит знать заранее.

— Я буду Pinkel^[38] с капустой, если это сегодня есть в меню.

— Это всегда есть в меню, папа очень любит. Тут есть один человек в нашей деревне, который делает сосиски Pinkel. Он еще делает Bingenwurst и Kochwurst. Pinkel — это люнебургские сосиски. Но люди специально приезжают сюда из Люнебурга, даже из Гамбурга, чтобы купить сосиски в нашей деревне. Моя мама сама готовит их с капустой. Папа говорит, что повар их делает не так. — Конрад получил мой заказ на обед, но уходить не торопился. Он смотрел на меня с выражением, в котором перемешались любопытство и растерянность. — Мне кажется, ваш друг едет, — наконец промолвил он.