Книга Мексиканский сет, страница 129 – Лен Дейтон

— А почему именно здесь? — спросил он меня.

— А почему бы не здесь? — ответил я вопросом на вопрос.

Молодой человек посмотрел в окно. Дождь лил по-прежнему. На другой стороне улицы рабочие разбирали старый дом, полудеревянный, полукирпичный. Они работали, не обращая внимания на ливень. На моих глазах они с грохотом повалили стену, подняв облако пыли. Блеклая штукатурка тут же набрала воды и потемнела, а облако пыли под воздействием ливня быстро осело. За домом открылось поле, а дальше — светлая полоска воды. То была Эльба, река, разделяющая Восток и Запад. Эльба всегда служила естественным барьером, она оказалась препятствием даже для Карла Великого. На протяжении истории Европы она разделяла мир: ломбардцев со славянами, христиан с варварами, католиков с протестантами, а теперь вот и коммунистов с капиталистами.

— Здесь лучше, — добавил я.

— Везде лучше, чем за проволокой, — не к месту пошутил пограничник, которому показалось, что я ушел от ответа.

За его спиной я увидел, что в зал пришел Конрад, сын хозяина, долговязый парень лет восемнадцати в джинсах и ковбойской рубашке с бахромой. Он был небрит, но я еще не понял, то ли он отпускает бороду, то ли это часть его пренебрежения к утреннему туалету. Он начал накрывать столы к завтраку. На каждый он положил ножи, ложки и вилки, льняные салфетки, поставил бокалы и графин и, конечно, большой фаянсовый сосуд со специальной горчицей, которой «Золотой медведь» славился на всю округу. Несмотря на то, что, казалось, все свое прилежание он отдавал сейчас делу, у меня не было ни тени сомнения, что он пришел подслушать наш разговор.

— Я тут гуляю, — пустился я в объяснения. — Доктор сказал, что мне нужно побольше ходить, это полезно моему здоровью. Я даже в дождь каждый день гуляю.

— Это я слышал, — сообщил мне пограничник. Он положил документы на скатерть в красную клеточку, рядом с корзинкой, где лежали свежие булочки к завтраку. — Смотрите не заблудитесь и не перепутайте направление. Вы знаете, что находится в той стороне?

В этот момент он смотрел уже в окошко. Одну руку он держал в кармане, другую руку, точнее большой палец, засунул за ремень на поясе. Лицо у него было весьма недовольное. Может быть, его раздражал мой берлинский выговор? Судя по его речи, он был из этих мест. Возможно, он не любил визитеров из большого города и не очень верил тому, что они говорят.

— Точно не знаю, — ответил я, так как счел, что в данных обстоятельствах лучше быть неосведомленным насчет «той стороны».

Бледнолицый оберштабмайстер глубоко вздохнул.

— Сразу на той стороне улицы вы наткнетесь на вооруженных людей, потому как там запретная зона. Чтобы попасть в запретную зону, нужно иметь специальный пропуск. Это полоса в пять километров, очищенная от деревьев и кустов, так что пограничники видят там с вышек любого. В поле там можно работать только в светлое время суток и под присмотром пограничника. Потом идет защитная полоса шириной в пятьсот метров. Там трехметровая металлическая ограда с колючками наверху. В заборе — маленькие дырочки, за них никак не ухватишься. Если же пальцы и пролезут — женские или детские, — то их обрежешь, как о нож. Это начало «зоны безопасности». Там ходят патрули с собаками, иногда просто бегают собаки без привязи. Там есть и прожектора, и минная полоса. И потом еще одна ограда, чуть повыше.