Книга Мексиканский сет, страница 128 – Лен Дейтон

У Генри Типтри был этакий лоск, который дают своим питомцам некоторые лучшие английские школы-интернаты. Такие мальчики быстро осваиваются и с издевательствами над младшими, и с холодным душем, и с гомосексуализмом, и с телесными наказаниями, и с классическими видами спорта, и с жестокими спортивными единоборствами. Несмотря на внешний лоск, в их лицах можно было прочесть благоприобретенную жестокость, и в лице Типтри я это заметил. Он обладал живостью мысли плюс целеустремленностью, чего не хватало его другу Дики Крайеру. Но из этих двух я не задумываясь выбрал бы Дики. Дики относился к числу невинных любителей поживиться за чужой счет, а за хиханьками-хаханьками да милыми улыбочками Типтри скрывался человек с повадками самого настоящего штурмовика, только получившего дорогое образование.

Пересекая салон с таким тяжким грузом на плечах, я пошатывался, и то же самое делали зеркало, пол, потолок. Однако, проходя мимо двери в покои Лизл, я из последних сил постарался не рухнуть.

Пластинка все играла, и я мог представить себе Лизл среди дюжины кружевных подушечек, покачивающей головой в такт музыке.

Было холодно. Бесформенные свинцовые тучи затянули небо от горизонта до горизонта. Дождь хлестал вовсю и не думал останавливаться, поэтому те деревенские жители, которые, застигнутые непогодой, спрятались под укрытия в надежде переждать, оставили это занятие и пошли по своим делам, подставив себя дождю. Вода журчала в водостоках, бурлила в дренажных трубах и переполняла канавы. Вода широкой лентой текла под уклон по мощеной улице, подпрыгивая на камнях, и создавалась иллюзия ходящего под ветром пшеничного поля, и редкие автомобили прокладывали себе дорогу через это поле, словно зерноуборочные комбайны.

Я получил от Вернера сигнал — приехать в «Золотой медведь». И вот я приехал, и уже два дня сижу здесь. На утро второго дня сюда заглянул молодой оберштабмайстер. Он приехал на темно-зеленом «фольксвагене-пассате» с эмблемой Bundesgrenzschutz^[34]. У Западной Германии тоже есть пограничники, и одной из их обязанностей является проверка иностранцев, которые останавливаются в приграничных деревнях и много времени проводят, глядя в сторону колючей проволоки и вышек на границе, где нашли себе смерть многие беглецы из Германской Демократической Республики.

Пограничник был бледнолиц, светлые кудрявые волосы выбивались из-под форменной фуражки, закрывая кончики ушей.

— Ваши документы, — попросил он, не тратя времени на приветствия и представление. Парень знал, что я видел, когда он приехал. Он на моих глазах проверял книгу регистраций гостиницы и обменялся несколькими словами с владельцем. — Сколько вы планируете здесь пробыть?

— С неделю. Уеду в следующий понедельник, работа ждет. — Я снял номер на семь дней, он это наверняка знал. — Я из Берлина. — Я старался держаться с некоторым подобострастием. — Иногда мне хочется на несколько деньков уехать за город.

Пограничник понимающе промычал. Я сунул ему в руку свои документы. По ним я был германским гражданином, жителем Берлина, работающим кладовщиком на складе британской армии. Парень постоял некоторое время с документами в руках, глядя то на них, то на мое лицо и обратно. У меня создалось такое впечатление, что он не очень верит моим бумагам и объяснениям, но тем не менее многие западноберлинцы приезжают по автобану в этот самый восточный район Западной Германии на праздники и в отпуска, а если пограничнику вздумалось бы навести справки у наших военных, то с этой стороны я прикрыт как надо.