Книга Мексиканский сет, страница 121 – Лен Дейтон

Но теперь Лотар Кох начал рассказывать одну из своих длинных историй.

— Так о чем я говорил? — попросил он напомнить ему: у герра Коха не получалось одновременно рассказывать и мешать карты.

— Вы рассказывали об этом весьма интересном секретном докладе о беспорядках в Голландии, — напомнил ему Генри.

— Ах да, — вспомнил он.

Лотар Кох был маленьким сухоньким человеком с усталыми глазами и великоватым для его осунувшегося лица носом. На руке он носил большие золотые часы «Ролекс», по вечерам любил надевать бабочку в горошек. Его дорогие на вид костюмы все до одного казались на нем велики. Лизл говорила, что они были ему впору до того момента, когда он потерял вес, а теперь он решил не покупать себе больше одежды. «Я слишком стар, чтобы покупать себе новые костюмы», — говорил он Лизл на своем семидесятилетием юбилее, одетый и тогда в костюм, сидевший на нем мешковато. Теперь ему было восемьдесят пять, он по-прежнему усыхал, но так и не купил себе ничего нового. Лизл говорила, что новые пальто он кончил покупать в шестьдесят.

— Да-да-да. В Амстердаме были беспорядки. С этого все началось. Это было в сорок первом. Сразу после беспорядков ко мне в кабинет пришел Брандт…

— Рудольф Брандт, секретарь Генриха Гиммлера, — пояснила Лизл.

— Да, — подтвердил ее слова Кох.

Он взглянул на меня. Ему требовалось удостовериться, что я внимательно слушаю его, поскольку он знал, что все его истории я уже слушал-переслушал и поэтому мои мысли бродили совсем в другом направлении.

— Рудольф Брандт, — продемонстрировал я, что слушаю. — Как же, секретарь Генриха Гиммлера.

Убедившись, что я его слушаю, Кох продолжал:

— Я это помню как вчера. Брандт бросил на мой стол доклад. Он был в желтой папке и содержал сорок три страницы машинописного текста. Смотри, говорит мне, что надумал этот дурак Борман. Имел он в виду Гитлера, но было принято ругать в таких случаях Бормана. Это так, Борман поставил свою подпись на каждой странице, но он был главой партийной канцелярии, он не располагал никакой политической властью. Это было явно делом рук фюрера. Я спросил, что там. У меня и без того лежала гора бумаг на столе, которые предстояло прочитать, и мне не хотелось набирать работы на вечер. Брандт сказал, что все население Голландии нужно будет переселить в Польшу.

— Боже правый! — произнес Генри.

Он сделал крошечный глоток хереса и промокнул губы бумажной салфеткой с рекламой пива «Кёних пильзнер». Лизл получала их бесплатно. Типтри переоделся к игре — видимо, сделав для себя вывод из замечания Лизл в мой адрес. На нем была белая рубашка, старый фирменный студенческий галстук и темно-серый шерстяной костюм покроя, напоминавшего костюмы, что делали для своих людей в одном секретном отделе министерства иностранных дел.

— Действительно, — согласилась с ним Лизл, которая слушала эту историю еще чаще меня.

— Восемь с половиной миллионов. Первые три миллиона должны были составлять «непримиримые» — на жаргоне нацистов это означало людей, которые не были на тот момент нацистами и не собирались ими становиться. В число трех миллионов собирались включить также крестьян, фермеров, вообще тех, кто имел сельскохозяйственную подготовку или опыт. Их предполагалось направить в польскую Галицию и там создать экономическую базу для остальных голландцев, которых намеревались перевезти позже.