Книга Мексиканский сет, страница 118 – Лен Дейтон

— Да они там и стоят, — сообщил я ей.

— Ну-ка, поцелуй меня. Поцелуй, — капризно приказала она. — Неужели ты забыл свою тетю Лизл? И как она качала тебя на руках, забыл?

Я поцеловал ее. Три дня я сидел уже в Берлине, ожидая возвращения Вернера из краткого «разведпоиска» в Восточный сектор, но каждый день Лизл встречала меня, будто после вековой разлуки.

— Хочу чаю, — тем же капризным тоном заявила она. — Отыщи эту несносную девицу Клару и скажи ей, чтобы принесла чаю. Можешь попросить и себе, если хочешь.

В ней всегда жила эта аристократическая манера капризно приказывать. Она осмотрелась вокруг себя, чтобы удостовериться, что каждая вещь находится на своем месте. Эту дубовую резную мебель ручной работы и люстру, спрятанные в сорок пятом году в угольный подвал, приобрела еще мать Лизл. Еще когда Лизл была ребенком, это помещение изобиловало кружевами и вышивкой, как это и подобает зале, в которой собирались дамы после обеда, теперь здесь находится стол регистрации отеля. В этом же «салоне» мать Лизл устраивала чаепития для знатных берлинских дам. В погожие летние дни широкие окна открывали настежь, а с балкона открывалось зрелище: гвардейцы-гренадеры кайзера Александра возвращаются в свой лагерь под музыку возглавляющего шествие военного оркестра.

А первой назвала это помещение «салоном» Лизл, она стала собирать здесь талантливых молодых архитекторов, художников, поэтов, писателей и некоторых нацистских политических деятелей. Не говоря о семи темнокожих велосипедистах, которые выступали во «Дворце спорта»: они пришли сюда однажды вечером вместе с танцовщицами, которые давали эротическое представление в одном из самых неприличных «танцбаров» Берлина. Потом они вместе носились по дому в поисках свободных спален. Многие по-прежнему присутствовали здесь — берлинские знаменитости того времени, получившего название «золотых двадцатых». Они толпились на стенах салона, улыбаясь и глядя с коричневых фотографий. На снимках можно было прочесть надписи, исполненные чувств, которые выражали характер того безумного десятилетия, предшествовавшего «Третьему рейху».

На Лизл было зеленое шелковое платье, волнами спадавшее с ее крупной бесформенной фигуры до самых туфель, остроносых и полосатых.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросила Лизл.

В дверях показалась Клара — «несносная девица», которой было лет шестьдесят и которая работала у Лизл около двадцати лет. Клара кивнула мне и, нервически улыбнувшись, тем самым дала мне понять, что слышала о требовании Лизл принести чаю.

— Мне надо увидеться с Вернером, — ответил я.

— А я надеялась, что ты поиграешь со мной в карты, — обиженно сказала она, потерев беспокоившее ее колено и улыбнувшись мне.

— Я бы с удовольствием, Лизл, но мне очень надо увидеть его, — попытался оправдаться я.

— Понятно, тебе не хочется играть в карты с тетей Лизл, все ясно. — Она подняла глаза, и в свете ламп я заметил искусственные ресницы и слои краски и пудры на лице. Она прихорашивалась, выходя на люди. — Это ведь я научила тебя играть в бридж. Тебе было тогда девять-десять лет. Тогда тебе нравилось играть со мной.

— Я и сейчас бы с удовольствием, — запротестовал я, но неискренне.

— Здесь находится очень симпатичный молодой англичанин, мне хотелось бы познакомить тебя с ним. И старый герр Кох приезжает.