Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 67 – Анна Дашевская

— Именно так. И именно отец Никифор по его просьбе начал писать духовную, то есть, завещание.

Кузнецов прищурился.

— Начал? А почему ж не закончил?

— Савва Иванович хотел внести ещё правку, но не успел. В октябре тысяча семьсот семьдесят девятого он был вызван в Санкт-Петербург, где и скончался в декабре. Завещание было им составлено там, в Петербурге, у подъячего и заверено двумя свидетелями, и, как полагалось, внесено в книги «у крепостных дел». Коротко говоря, завещано было сыну Александру всё имущество, включая крестьян двух принадлежавших Чевакинскому сёл, имение Вёшки, деньги и драгоценности, имевшиеся у покойной супруги Саввы Ивановича, а также записи и чертежи.

— Записи и чертежи, – повторила я медленно.

— Да.

— И завещание это сохранилось? – спросил Кузнецов; отчего-то прозвучали его слова мрачно.

Отец Павел лишь руками развёл.

— Тогда откуда вам это известно?

— Моя фамилия Афанасьев, и тот самый священник, что ссорился, а затем мирился с Чевакинским – мой прапра… сколько-то раз прадед, – отец Павел улыбнулся смущённо. – В нашем роду было много священников, даже один епископ случился в конце девятнадцатого века.

— И что?

— Сохранились записки отца Никифора, и в тетрадь были вложены несколько листов, черновик завещания. Отец Никифор посчитал это важным.

Не в силах больше сидеть, я вскочила и пробежалась по небольшой кухне.

— Ну хорошо, сын Александр получил всё, в том числе записи и чертежи. И куда он их дел? – остановилась напротив мужчин, сидящих рядом на лавке. – Вообще, какова его судьба, что с ним случилось?

— Это мне неизвестно, – ответил священник. – Мой кусочек головоломки вы получили, больше я помочь ничем не могу.

— А где сейчас эти записки священника?

— Мой отец передал их в Тверскую епархию, думаю, там они и хранятся. Могу предположить… только предположить, никакой уверенности у меня нет!

Мы с Кузнецовым переглянулись, и я нетерпеливо выпалила:

— Да?

— Могу предположить, что Александр Чевакинский, а скорее, даже не он, а его сын перестраивал дом в Вёшках. Вы же его видели? Ну вот, это что-то среднее между обычной деревенской избой и усадебным домом девятнадцатого века. Я думаю, что во время перестройки усадьбы какая-то часть документов могла попасть на хранение в епархиальный архив или же в губернский. Попробуйте поискать там.

Осознав, сколько радости принесёт нам близкое общение с чиновниками, я только тихо застонала.

* * *

После того, как лужа была в очередной раз преодолена, Кузнецов спросил:

— В Выдропужск заезжать будем?

— Давай лучше завтра с утра. Уже почти семь, солнце к закату, может, отца Игнатия и на месте уже нет. Паствы-то у него немного… И городок посмотрим, а то, что это такое, даже нос не сунули.

— Давай с утра, – пожал он плечами и свернул в сторону Торжка.

До момента, когда началась относительно хорошая дорога, мы оба молчали: я из опасения прикусить язык на какой-нибудь кочке, а «голос разума», я так думаю, чтобы сэкономить светлые мысли. Когда шпиль одной из колоколен засиял в лучах заходящего солнца, Кузнецов поинтересовался:

— Ужинать пойдёшь?

— Обещали оркестр с живой музыкой, – сказала я не без ехидства. – Желаешь? Правда, рояля не дадут, да и с контрабасами затык случился, но будут барабаны. И певица. И пожарские котлеты.