Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 64 – Анна Дашевская

Может, я номером ошиблась?

Ага, возразил мне внутренний голос, ошиблась. И случайный собеседник – вот так сходу понял о ком и о чём идёт речь? Так не бывает! Где так мой список?

Возле Ксении Всеволодовны плюсик в списке стоял, только ставила его не я. Вот в чём дело, Лёлик ей звонил! И, по-видимому, на отповедь не нарвался, потому что об этом он уж точно мне бы рассказал. Ну ведь рассказал бы?

Так, надо выключить паранойю.

Кто там в списке есть ещё? Ага, например вот – Соболянская Ирина Ивановна, и с ней точно говорила я. Попробуем…

— Слушаю вас, – ответил мне мягкий женский голос.

— Ирина Ивановна, добрый день. Меня зовут Алёна Литвинова, я звонила вам несколько дней назад…

— Да-да, конечно, я помню. Охотники за редкими книгами! – в голосе женщины звучал смех. – Вас трудно забыть. Что, появились ещё вопросы?

И снова я рассказала о подаренной книге и предположениях насчёт мебели. Моя собеседница похмыкала, потом сказала:

— Мне кажется, автор той книги не совсем в теме. И не принято было в те времена, чтобы архитектор создавал не здание, а дом целиком, от стен до стульев, и Чевакинский был, на мой взгляд, слишком для этого монументален. Конечно, документы того времени остались в основном официальные – те же самые чертежи, переписка со всякими государственными и церковными организациями, но оттуда можно извлечь и кое-что интересное. Да вот, погодите минутку… – я услышала, как защёлкали клавиши компьютера, голос Ирины Ивановны отдалился, задавая кому-то вопрос, и вновь появился в трубке. – Вот, смотрите, переписка Саввы Ивановича с Новгородской духовной консисторией…

— Простите, почему Новгородской? – перебила я.

— Потому что в то время, это 1773 год, Выдропужск, где Чевакинский строил храм, относился именно к этой консистории, – пояснила Ирина Ивановна, нисколько не обидевшись на мою невежливость. – Так вот, переписка по поводу прошения, поданного отцом Никифором Афанасьевым, священником Выдропужской церкви Богородицы Одигитрии. И здесь Савва Иванович пишет, в частности, что начал строить каменную церковь по собственным чертежам, потратил такое-то количество кирпича и извести, чертежи же сделаны и на летнюю, и на зимнюю тёплую церковь, включая печи украшенные.

Она замолчала, переводя дух, а я переспросила:

— Печи?

— Ну не камины же, – усмехнулась она. – А вот всякие детали приделов и алтарная преграда – это уже делалось позднее, и без участия Саввы Ивановича.

— Понятно, спасибо.

— И потом, честно говоря, мебель восемнадцатого века у нас сохранилась плохо, если она не дворцовая, конечно. Сами знаете, в семнадцатом-восемнадцатом году горело всё… Да-да, иду! – воскликнула Ирина Ивановна куда-то в сторону, и добавила уже мне. – Простите, мне пора. Но, кажется, я ответила на ваши вопросы?

— Несомненно, – кивнула я уже опустевшему телефону, и задумчиво уставилась куда-то вперёд.

Украшенные печи – это голландки, изразцовые? Вроде в восемнадцатом веке это было вполне принято. И печь – это не стул, её развалить куда труднее. Не мог ли тайник быть в печи? Или бумаги там хранить нельзя? Да что ж это такое, куда ни сунься, выясняется, что я ещё чего-то не знаю! И что мне теперь, печное дело изучать?

* * *

В гостинице меня вспомнили и даже сообщили, что номер мой свободен, в него даже ещё никого и не селили.