Онлайн книга «Здесь все рядом»
|
Нет, к чёрту, такие воспоминания следует выкорчёвывать, словно особо злостные сорняки. Надо вставать. Кофе и слегка зачерствевший кусок капустного пирога примирили меня с ранним подъёмом. Осмотрев дом взглядом военачальника, готовящегося к решительному сражению, я постановила: уборка, потом душ, потом поход в монастырь. Если Евпраксия меня не примет – кто её знает, какие там правила, во время рождественского поста – значит, пошлю ей записочку. Записочку нужно написать заранее, чтобы не суетиться возле ворот монастыря. Хорошо, а как я докажу, что именно мне нужно отдать тетрадь Веры? Показать бабушкины дневники? Вот уж дудки! Я их из дому не вынесу, да и в доме надо спрятать понадёжнее… Тут я остановилась со шваброй в руках и начал оглядывать всё вокруг, прикидывая, где бы устроить тайник. Бельё, банки с крупами и мешок с картошкой отпали в полуфинале, вон, и господин Каменцев говорил, что все женщины именно так прячут ценности. За книгами? Ну, была б тут библиотека как в Москве, можно бы было и за книгами, но у меня жалких три полки. Платяной шкаф? Шляпная коробка? Дно ящика в письменном столе? Мой взгляд вернулся к письменному столу. Нет, приклеивать к ящику или к тумбочке сзади идея плохая. Но вот тут, в левой тумбе, у меня лежат мои собственные записи институтских лекций, материалов, конспектов и прочего. Два десятка тетрадей. Да, я ими пользуюсь, когда готовлюсь к урокам, и ни разу не пожалела, что притащила за собой эту тяжесть. Стащив резиновые перчатки, я открыла дверцу и выдвинула ящик. Вот они, тетради, синие, грязно-зелёные, серые, коричневые. Я добавила дневники в середину стопки, полюбовалась – ну, красота же! Поди отличи историю музыки за первый курс от записок Александры Михайловны Голубевой. * * * К моему удивлению, мне удалось без каких-либо объяснений пройти не только на территорию монастыря, но и в апартаменты матушки настоятельницы. Апартаменты – громко сказано, конечно; небольшая приёмная, в которой сегодня никого не было, оттуда две двери. Направо открытая, в кабинет, налево закрытая, надо полагать, в личные комнаты. Я остановилась на пороге кабинета и постучала в створку распахнутой двери. — Можно? Настоятельница оторвалась от бумаг, которые перебирала, секунду на меня смотрела. Потом кивнула: — Проходите. «Не узнала? Или дорогая Розалия ей обо мне не говорила? Да быть такого не может, у тётушки же что на уме, то и на языке» – думала я, пристраивая пуховик на рогатую вешалку у входа и усаживаясь на жёсткий стул. На стол перед Евпраксией лёг листок бумаги, распечатанное фото той самой страницы из бабушкиного дневника, где она пишет о книге, что хранится здесь. Монахиня прочитала написанное и подняла на меня неласковый взгляд. — И что? — Я – Тата Голубева. Татьяна. Внучка Александры Михайловны. Эти… инструкции адресованы мне, и я выполняю указания. Пришла к вам, чтобы получить книгу. Настоятельница пожевала губами, потом сказала: — Н-ну… предположим. И что вы будете с ней делать? — Читать, конечно. Что ещё делают с книгами? — Вы, милая моя, не совсем понимаете, что желаете получить. Это не просто книга, это многовековая история семьи… – она говорила, нисколько не стараясь смягчить голос, он скрипел, словно несмазанная дверь. |