Онлайн книга «Искатель, 2008 № 04»
|
— Не боись, Саня. Во-первых, меня не схватят. Во-вторых, если меня схватят, то ты сообщишь, что на тебя напал неизвестный, отобрал документы, раздел и к дереву привязал... Хватит лясы точить. Мне еще к твоей одежде привыкнуть надо. Давай сюда очки, пиджак, галстук... — Штаны тоже снимать? В камере Баскакова было четыре койки. Четыре шконки, если использовать тюремный жаргон. Ким раньше снимал репортажи из местной тюрьмы и знал, что в таких помещениях содержат человек по восемь, а иногда и больше. Его же камеру превратили в «сучью будку», в одиночку для особо опасных, для смертников. Он и был для местной власти особоопасным. И следствие по его делу будет особым, и суд. Об этом можно догадаться и не имея семи пядей во лбу. Тут и трех достаточно. Особое недоверие вызвал у Кима адвокат. Уж такой гладенький, правильный и лохообразный. Подстава для дураков... Впрочем, если адвокат работает на губернатора, то и с этой паршивой овцы можно добыть клок шерсти. Ни Афонин, ни Щепкин не могут догадаться, зачем подследственному список изъятых вещдоков. Более того, они могут считать, что копия протокола обыска подавит волю Баскакова. Ведь в этой бумажке будут числиться шприцы с наркотиками, нож, которым кололи пострадавшую Ларису Серпинскую, ружье, из которого стреляли по окнам соседа Ивана Петрова. И на каждом предмете пальчики Кима Баскакова. Эти улики должны размягчить любую волю. Даже железную. Но обо всем этом Баскаков знал. Он даже испытывал своеобразное уважение к тем, кто все это сработал. Не состряпал, а сработал — чисто, красиво и профессионально... Баскакова интересовало только одно: есть ли в списке изъятых с «места преступления» вещей видеокамера. Это могла быть единственная, но стопудовая улика в его защиту. А если она в протоколе изъятия, то все, кранты, сливайте воду. Идя на очередное свидание с адвокатом Хлебниковым, Ким думал только об этом списке. И еще о Ларисе. Он знал, что она жива и выздоравливает. Это радовало, но не очень. По логике действий генерал Щепкин должен или сломать ее, превратив в свидетеля обвинения, или не допустить на суд. Не допустить любыми способами, вплоть до самых крайних. Перед дверью кабинета Ким развернулся лицом к стене и чуть приподнял заведенные за спину руки в наручниках. Но конвоир сначала открыл комнату, впихнул в нее Кима и только потом занялся браслетами. Обращаясь к адвокату, прапорщик монотонно произнес: — У вас час времени. Закончите раньше, нажмите на кнопку... Баскаков сразу понял, что перед ним не адвокат. Вернее, не тот, кто приходил в прошлый раз. Этот только косил под того, первого. На всякий случай, еще до ухода конвоира, Ким громко и четко произнес: — Здравствуйте, Саша Хлебников. Вы принесли копию протокола? В ответ Крылов вытащил из кейса бумагу, помахал ею, положил на стол и прихлопнул ладонью. Это еще больше убедило Баскакова, что это не Хлебников. Тот вел себя скромно, суетливо и боязливо. А этот проныра, любитель театральных жестов, и вообще авантюрист. Дверь за конвоиром захлопнулась, и сразу же гавкнул наружный засов. Они остались в кабинете одни, но каждый прекрасно понимал, что комната, возможно, просматривается и уж наверняка прослушивается. Сели за стол друг напротив друга. Баскаков наклонился вперед и пальчиком поманил «адвоката». Крылов послушно наклонился и подставил ухо. Он услышал именно ту фразу, которая и должна была первой прозвучать в этой ситуации: |