Книга Патруль 7, страница 18 – Макс Гудвин

— Шестьдесят баксов за костёр, — буркнул я, поджигая их зажигалкой, смотря как огонь облизывает, как сказал Жириновский «грязные, зелёные бумажки». А когда те серьёзно схватились зелёным огнём, я сунул их в основание конструкции будущего костра и скомкал ещё несколько купюр и тоже засунул их под стружку, в самое сердце шалашика.

Огонь пошёл по бумаге, по тонким веткам, по стружке — жёлтый и живой. Я подул, осторожно, чтобы не задуть, но чтобы дать воздух, и пламя поднялось выше, лизнуло хворост, облизало его с трёх сторон, и через минуту у меня уже горел костёр — устойчивый и с языками в полметра высотой.

Я откинулся на рюкзак, вытянул ноги к огню. Тепло пошло по телу, расслабляя мышцы, которые не знали отдыха со вчерашнего дня. Дым тянулся вверх, в просвет между ветвями, растворялся в сумерках, и я знал, что его видно далеко, но выбора не было: без огня в лесу ночью я становлюсь добычей. Для змей, для медведей, о которых Тиммейт так любил напоминать, и для самого леса, который не прощает тех, кто приходит без защиты.

— Тиммейт, — позвал я, подкидывая в костёр очередную ветку. — Ты говорил, здесь есть ключи. Где?

— В полукилометре к северо-востоку. Я отмечу на карте. Сейчас не рекомендую идти. Завтра утром выйдешь к ним, прежде чем продолжить путь. Сейчас рекомендую отдыхать. Частота сердечных сокращений постепенно снижается, но тебе нужно не менее шести часов сна. Я буду наблюдать. И разбужу при любом подозрительном движении в радиусе ста метров. Спи, Четвёртый. Ты заслужил.

Я усмехнулся и подбросил в огонь ещё одну ветку. Пламя взметнулось, выхватив из темноты стволы деревьев, мох на корнях, мою собственную тень, которая теперь казалась больше и страшнее, чем была на самом деле. Где-то в глубине леса ухнула сова, и я закрыл глаза, чувствуя, как тепло растекается по телу, вымывая остатки адреналина, который держал меня все эти дни.

Сон застал меня незаметно, и сколько я проспал, я не понял, но и это не было вечным. Потому что резкий звук Тиммейта на грани писка или сирены разбудил меня. И я выхватил ствол Глока в направлении тёмной человеческой фигуры, появившейся с той стороны костра. С-сука, неужели нашли⁈

Я уже был готов нажать на спуск, когда свет костра упал на её лицо.

Это была женщина. На вид молодая для меня сорокапятилетнего из прошлой жизни и чуть старше Славы Кузнецова, в чьём теле я по воле судьбы оказался. Её светлые волосы стянуты в небрежный хвост, из которого выбились пряди, падающие на лицо. Её руки были в рукавах клетчатой рубашки, закатанных выше локтя. А за её спиной висело ружьё. Она смотрела на мой Glock спокойно, даже с какой-то усталой насмешкой, как смотрят на вещь, которая давно перестала пугать.

— Если ты собрался меня застрелить, — сказала она по-английски, голосом негромким и чуть уставшим, — то учти: моя собака всё равно тебя сожрёт.

Я медленно опустил ствол. Только тогда заметил за её спиной чёрную тень — здоровенного лабрадора, который сидел смирно, но смотрел на меня так, будто прикидывал, с какой части начать жрать. Малыш не был знаком со скоростной стрельбой и потому жил свою счастливую собачью жизнь, зная о своей силе над двуногими лысыми обезьянами типа меня.

— Я не собираюсь вас убивать, — ответил я, пряча Glock за пояс. Голос после сна был сиплым, и я откашлялся. — Это просто рефлекс, не более.