Книга Патруль 7, страница 19 – Макс Гудвин

— Рефлекс, — повторила она, и уголок её рта дёрнулся в мягкой усмешке. — Он очень полезен для этих мест.

Она шагнула ближе к костру, и я наконец увидел её нормально. Лет двадцать пять — двадцать семь. Лицо с мягкими, округлыми чертами, которые время и жизнь ещё не успели сделать жёсткими. Едва видимые синячки под глазами, не те, что бывают от драк, а те, что случаются от долгих ночей, когда лежишь и смотришь в потолок, а мысли ходят по кругу и ждут своей очереди на обдумывание в черепной коробке. Она смотрела на меня, на мой пластырь на лице, на шрам с другой стороны, на рюкзак с торчащим из него замаскированным автоматным стволом, на грязную одежду, и в её взгляде не было ни страха, ни осуждения. Было что-то какое-то — тепло, словно она была мне рада. Или, возможно, я принял за радость усталость, которая иногда делает людей добрее.

— Ты похож на человека, который натворил дел, — сказала она. — Или который от кого-то бежит. Или и то, и другое.

— Я немного заплутал тут, — произнёс я. — Ехал автостопом и подумал, что могу срезать…

— Через лес?.. — удивилась она, присев на корточки у костра, протягивая руки к огню, больше походившие на руки девушки из СССР, натруженные, без маникюра, с мозолями. — Лес — он, знаешь ли, кого попало не принимает. И беглых, и потерянных, и тех, кому больше некуда идти.

Она говорила это просто, без какого-либо пафоса, и от этого её слова звучали весомее. Я смотрел на неё, пытаясь понять, где здесь подвох. В другой ситуации я бы подумал, что она и есть киллер Тень, не убитая Хаято, и стрелял бы первым, но я точно знал, что уличный самурай не совершил бы таких ошибок, как оставить конкурента в живых. И потому напротив меня была просто женщина у костра, которая разговаривала со мной так, будто мы встретились на кухне за чашкой кофе, а не в лесу.

— Меня не стоит бояться, — почему-то произнёс я.

Она подняла на меня глаза. Серые, с зелёным отливом, и в них был не страх, а что-то давно знакомое. Сочувствие, наверное. Или понимание.

— Я и не боюсь, — произнесла она усмехнувшись. — У меня в этом году умер муж. И отец. И кредиторы звонят каждую неделю. Если ты меня убьёшь, я даже благодарна буду. Снимешь с меня всю заботу, а если изнасилуешь перед этим, так вообще будет сказка.

Она улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой, и я понял, что она шутит идя по побльным моментам её жизни.

— Изнасилование так не работает. Жертва всегда должна быть против, — поддержал я беседу, потянувшись к полену и подкидывая его в костёр, продолжил: — Кредиторы сильно тебя достали?

— Не представляешь как. — Она вздохнула, поудобнее усаживаясь на землю. Пёс тут же подошёл и положил голову ей на колени. — Ферма раньше казалась мне мечтой. Моей и мужа. Мы её взяли в ипотеку, когда поженились. Всё делали своими руками, верили, что раскрутимся. А потом погиб отец, его имущество забрали банки за долги. И муж решил, что короткий контракт в военной компании поправит наши дела. И вот я осталась одна. С фермой, которая приносит ровно столько, чтобы не сдохнуть с голоду. А банк хочет свои деньги назад. Каждый месяц звонят. Сначала они были вежливы, просили, а теперь угрожают. Говорят, через два месяца заберут всё. И дом, и землю, и скот. Всё, ради чего мы жили.

Она говорила спокойно, будто не о себе. Гладила пса по голове, и тот закрывал глаза от удовольствия.