Книга Патруль 7, страница 107 – Макс Гудвин

— Слушаю, Медоед.

— Соедини с Ракитиным.

Телефон пиликнул несколько раз, потом в динамике раздался чуть хрипловатый, знакомый голос.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — проговорил я.

— Кузнецов? Ты где? — спросил меня Ракитин.

— В Номе, товарищ полковник. Добрался.

На том конце повисла пауза. Я слышал, как он зажигает сигарету, делает глубокий вдох и выдыхает.

— Я не знаю, как ты это сделал, — сказал Ракитин наконец. — Но в России для тебя всё обернулось к лучшему. Твоя задача сейчас — поселиться в отеле и ждать моего звонка на этот номер.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Столько, сколько понадобится. Не высовывайся и не привлекай внимания. И жди.

Связь прервалась. Я опустил телефон, посмотрел в окно на серое море.

— Тиммейт, что думаешь?

— Думаю, что у тебя нет выбора, Медоед. Ты на краю мира, через пограничников наших и их ты не пройдёшь без его помощи, они тут совершают совместные рейды, но больше заняты рыбаками. Плюс погода, плюс радары. Вплавь не переплыть, это не река между Аляской и Канадой, а лодку найдут и арестуют.

Я усмехнулся. Выбор был всегда: на худой конец можно снова купить документы и вернуться в США, где жить и «работать» нелегалом, благо Блэк-лист всегда полон заказов. И я себя вдруг поймал на мысли, что думаю сейчас как Сороковой — разбойник-казак из времён Ермака. Я так и не узнал, как его звали, но убил и, кажется, что-то перенял от него. С-сука, как это работает?.. Это ж мне теперь в борцовский зал нельзя ходить, потому что во мне будет просыпаться Серёжа Сидоров, он же Саймон. Вот коллектив удивится, когда увидит, что у кого-то встаёт на броски и приёмы. Без всякой там сексуальной темы, просто от осознания, что причинил боль техникой.

— Дай связь с Ирой! — произнёс я.

Тиммейт молчал несколько секунд — видимо, прокладывал защищённый канал через полмира.

— Соединяю, Медоед. Говори недолго, сигнал нестабильный.

В динамике раздались гудки. Один, второй, третий. Потом щелчок, и я услышал её голос — такой родной, что у меня перехватило дыхание.

— Алло? Слава? — Ира говорила тихо, словно боялась, что связь оборвётся.

— Привет, Ир. Это я.

— Слава, боже… — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Я так скучала. Ты даже не представляешь.

— Представляю, — сказал я. — Я тоже.

На экране телефона, который я держал перед собой, появилось её лицо. Ира сидела на белом шезлонге, в лёгком сарафане, с широкополой шляпой на голове. За её спиной шумело море — бирюзовое, настоящее, не чёрно-серое, как здесь, у Аляски. Она загорела, стала ещё красивее, хотя куда уж больше. Только глаза остались печальными, так бывает когда ждёшь кого-то с войны.

— Где ты? — спросила она. — Ты в США? Я слышала в новостях весь тот ад, который там творился…

— Ну да, частично это всё тоже сделал я. А так всё хорошо, — перебил я. — Всё утряслось. Я должен приехать в Кремль. И наконец-то покину США.

— В Кремль? — Ира округлила глаза. — Ты шутишь?

— Путин сказал, что ждёт. И у меня две догадки: либо наградят, либо накажут за то, что такой кипеш навёл.

Она засмеялась — тем смехом, который я так любил, когда она запрокидывала голову и глаза становились совсем светлыми.

— Дурашка ты мой, — сказала она. — Как ты там без девушки?

— Знаешь, Ир… — начал я, подбирая слова, и скатился в юмор. — У меня теперь стоит на насилие.