Книга Патруль 7, страница 108 – Макс Гудвин

Она не поняла сначала. Смотрела на меня, хмурясь, потом до неё дошло.

— В смысле — стоит? — переспросила она, и в голосе прорезалась та нотка, когда она уже знает ответ, но хочет услышать своими ушами.

— В прямом, — сказал я. — Когда я применяю технику, когда ломаю кому-то кости… я получаю удовольствие. Такое… странное. Ниже пояса.

Ира молчала. Секунду, другую, третью. Потом улыбнулась, улыбкой, от которой у меня сердце замирало.

— О, отлично, — сказала она. — Как раз моя плётка и красный шарик пригодятся.

Я не сдержал усмешки.

— Не, тут куртка для дзюдо нужна или для самбо. Вот блин, меня к Путину позвали, вдруг он меня на ковёр позовёт? Неловко будет, по спецслужбе разойдётся слух, что есть чекист, у которого стоит на президента, — пошутил я.

— Ты у меня такой дурашка, — произнесла Ира, качая головой. В её глазах блестели слёзы — не грусти, а слёзы счастья, от того, что любимый человек жив, что он говорит с тобой, пусть и через экран, пусть и с другого конца света.

— Не без этого, — буркнул я, отводя взгляд.

Мы помолчали. Слышно было только море — у неё тёплое и бирюзовое, а у меня холодное и серое. И где-то между нами — тысячи километров, границы, страны.

— Слава, — сказала она тихо. — Я тут хожу на экскурсии. Смотрю храмы. Кормлю слонов. На обезьяний остров ездила, знаешь, там такие забавные обезьянки, они прямо из рук бананы берут.

— Дорогая, не бойся, я вернусь к тебе даже из ада вернусь! — произнёс я.

Ира посмотрела на меня долгим взглядом, а потом произнесла:

— Если бы я боялась, я бы не выходила за тебя замуж. Ты же киллер, на службе у государства. Я всегда знала, что ты можешь не вернуться. Но ты всегда возвращался. И сейчас вернёшься. Я в тебя верю и верю тебе, потому что я тебя люблю, — сказала она просто. — А любовь — она сильнее любой пули.

Я не нашёл, что ответить. Ох уж эти писательницы женских романов про любоФФЬ. Я просто смотрел на неё, запоминая каждую чёрточку на её лице, каждую прядь светлых волос, выбившуюся из-под широкой соломенной шляпы.

— Ир, — сказал я наконец. — Я скоро буду. Потерпи ещё немного.

— Я всегда терпела, — ответила она. — И подожду. Сколько надо. И знаешь, с России снова начали заказывать картины, те, что у нас лежат в мастерской.

Связь начала шуметь — Тиммейт предупреждающе пиликнул в наушнике.

— Медоед, сигнал слабеет. Нужно заканчивать.

— Я тебя люблю, — сказал я быстро, потому что знал — если не скажу сейчас, потом может быть поздно.

— И я тебя, — ответила Ира. — Возвращайся, мой тропический рыцарь.

Экран погас. Я опустил телефон, глядя на своё отражение в потухшем стекле. Усталое лицо, отросшая крашеная борода и шрамы.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю.

— Напиши Еноту, пусть отправит картины по возможности, а у Иры возьми координаты, кому.

— У меня есть координаты, это снова закрытые города.

— И скажи, у меня стоит на насилие, видимо, подхватил от Сидорова, и хочется выполнять разбойничьи контракты в Блэк-листе, а это, видимо, от Сорокового. Я нормальный?

— Режим друга-психолога включён, — ответил ИИ. — Ты убил десятки людей, у тебя эрекция на насилие, ты хочешь заниматься тёмным ремеслом за деньги и разговариваешь с искусственным интеллектом, который сидит у тебя в ухе. Доктор Вайнштейн сказал бы, что тебе надо отдохнуть, и тут я с ним частично согласен. Я же думаю, что ты внушаем, за счёт пробелов в самопознании ты слишком близко воспринял слова Блэквуда. При том при всём, что реально ты с ним даже не встречался. Ты подошёл к дому, увидел галлюцинацию и пошёл дальше. Нет, Медоед, ты не нормальный! Но потому ты еще живой. Нормальный бы не выжил.