Книга Патруль 7, страница 102 – Макс Гудвин

Я бы в тренировочном, да и в спортивном бою никогда не применил это. У нас в зале принято беречь здоровье спарринг-партнёров, да и в спортивных боях у нас нет врагов. Но что-то в душе кричало о выборе самого кровавого и опасного исхода броска. И мы пали на его голову. Сначала он, а потом и я, суммируя массу наших тел, разогнанных силой броска. Я приземлялся под хруст его костей, словно заправский дзюдоист, кувыркнувшись через него в этой маленькой комнате.

Я вставал на ноги, словно ожидая оценки «Иппон». А когда повернулся, тело Сорокового уже дрожало и выдавало изо рта пену.

— Спародируй это, Сталлоне херов! — выдохнул я.

Подойдя ближе, извлёк пистолет из его кобуры, похлопал по карманам, нашёл ключ и снял с себя браслеты. Взял пару подушек, связал их полотенцем, сунул между ними руку с пистолетом и, приставив это к голове предателя, нажал на спуск.

Получилось не так тихо, как хотелось. А гильзу не выбросило — зажало между стволом и затвором. Но он был мёртв. Этим я решил ещё одну свою проблему. Ведь если Сороковой меня нашёл, то за ним придёт и ФБР. А если эту тварину подберут и изучат, пускай и в инвалидном состоянии, они получат ещё больше понимания о вернувшихся. Потому как переломы шеи — это не всегда смертельно. А вот пуля в голову — да.

Я навёл на него камеру телефона и сделал фото.

— Тиммейт, отправь копию нашей беседы с ним и это фото в ОЗЛ-спецсвязь с пометкой «предатель уничтожен».

— Сделано!

— Что по активности противника? — произнёс я.

— Сложно сказать. Но я уверенно могу сообщить: если Сороковой предатель, то твоя новая личность засвечена. А значит, тебе нельзя в порт.

— Принято, — произнёс я.

И, бегло похватав свои вещи, я убрал зажатую гильзу у пистолета неизвестной мне модели и, сунув его за пояс, пошёл спешным шагом отсюда прочь. Казачок оказался не очень умным. А ведь он мог бы обманом сопроводить меня в лапы ФБР. Но нет — его разбойничья натура и тут дала о себе знать.

Проходя мимо зеркала в парадной отеля, я заметил, что у меня окровавлено лицо. Нет, меня не зацепило нигде. Однако из носа сочилась кровь. Я утёр её рукавом рубашки Тома.

С-сука, это какая-то новая приколюшка со здоровьем — раньше никогда нос не тек. Но и лицо Сидорова перед броском я ещё в своей жизни не видел.

На душе растекалось тепло. Это был кайф. Кайф от того, что я травмировал человека. Нет, не от того, что я убил, а от того, что применил бросок с максимальной жестокостью.

С-сука. Вот где оно проявилось-то. И если я что-то почерпнул от предателя Саймона, то это было оно — почти невероятная волна удовольствия и странного, личного господства. И самое пугающее, что ниже живота почувствовалось напряжение. Блин, у этого психа привставал член, когда он калечил людей. И эту новую мою особенность надо как-то контролировать, чтобы условный Саймон не захватил мою душу целиком.

Конечно, он хотел бороться. И бороться кроваво. За тем же, зачем пикапер клеит очередную девушку, так и он выходил на ковры получать свой экстаз.

Я вышел из отеля через чёрный ход. Ночь встретила меня прохладой Сиэтла и запахом мусорных баков. Я шёл быстро, а моя шляпа была надвинута на глаза, подбородок прижат к груди. Голова шумела по-новому — слишком много вспышек-весточек о смерти, слишком мало отдыха. Ну хоть свои теперь не будут охотиться за моей головой.