Книга Никто, кроме тебя, страница 38 – Алиса Селезнёва

Он не ответил. Я вернулась на кухню, положила себе каши и проглотила ровно одну ложку, но вкуса еды не ощутила. Сердце сковало как будто дурным предчувствием, и я, стремясь развеять его, вновь подошла к порогу комнаты Николая Андреевича и крутанула дверную ручку. Дверь оказалась не запертой, но на диване не было ни Пса, ни его хозяина. Куда подевался Пёс, я не представляла, а вот Николай Андреевич лежал на полу ничком.

_____________________________

* Маргарет Митчелл, "Унесенные ветром"

— Николай Андреевич! Николай Андреевич, что с Вами?.. – запричитала я, отчаянно тряся его за плечо. Ответа не последовало – он, как был, лежал лицом вниз и не двигался.

«Будто умер», – промелькнула в голове страшная мысль, но я не позволила ей развиться и, собрав остатки мужества, приложила два пальца к его шее. Пульс прощупывался. Тихий. Едва ощутимый. Нитевидный, как бы наверняка сказали врачи, но тем не менее он был, а это уже означало немало.

Потерев переносицу, я прикрыла глаза и задумалась: «Что говорили на уроках ОБЖ по этому случаю? Человек без сознания… Человек в обмороке. Что могло послужить причиной? Ну, уж точно не алкогольное опьянение. Резкое снижение артериального давления? Вот это больше похоже на правду. К тому же Николай Андреевич пожилой. Очень пожилой. А вдруг это инфаркт или инсульт? Могу ли я в таком случае помочь ему хоть чем-нибудь? Хоть чем-нибудь… – печально вздохнув, я покачала головой, – нет, надо вызывать «скорую». И причём срочно».

В панике я бросилась в свою комнату и, отыскав телефон, на ходу набрала заветные цифры. Приятный женский голос ответил уже после пятого гудка.

— Проспект Декабристов, четырнадцать, – затараторила я, – квартира двести семнадцать. Человеку плохо. Похоже на сердечный приступ.

— Сколько ему лет?

— Около восьмидесяти.

— Он в сознании.

— Нет. Лежит на полу. Лицом вниз. И я не знаю… Не знаю, что делать.

Из правого глаза по щеке покатилась слезинка, и я трижды глубоко вдохнула, чтобы не позволить пролиться тем другим, что стояли за ней в очереди.

На секунду женщина в телефонной трубке смолкла, словно собиралась с мыслями, а потом заговорила легко и спокойно:

— Бригада уже выехала. Ждите. Переверните его на бок, освободите рот от слизи, рвотных масс и протезов, если такие имеются. Дайте приток кислорода. Ослабьте воротник и галстук.

Не успев поблагодарить, я попрощалась и повесила трубку, а затем стремглав бросилась к Николаю Андреевичу. Он всегда казался худым и хрупким, а потому я наивно полагала, что перевернуть его не составит труда, но ошиблась. Тело его теперь весило не меньше тонны, и мне пришлось провозиться около трёх минут, прежде чем он оказался на левом боку.

«Так, – приказала я самой себе, – без паники. «Скорая» вот-вот будет. Соберись и помоги им!»

Снова нагнувшись над стариком, я расстегнула три верхние пуговицы на его рубашке и осторожно проверила рот. На моё счастье, ни рвотных масс, ни слизи там не было, но оказалась вставная челюсть. Тщательно обтерев пальцы о свою футболку, я вытащила её наружу и положила на журнальный столик. Теперь время оставалось за малым. Теперь мне оставалось только ждать.

«Роман… – Его имя запульсировало в мозгу невыносимой болью. – Надо предупредить…» – и я дёрнула первый шкафчик письменного стола, надеясь отыскать обещанную записную книжку коричневого цвета.