Книга Никто, кроме тебя, страница 35 – Алиса Селезнёва

«Да наплевать, – вытянувшись во весь рост, полушёпотом произнесла я. – В крайнем случае подыщу другое жильё. Не последний же он пенсионер в городе».

И с этими мыслями я сначала позвонила бабушке и рассказала ей о сегодняшнем дне, утаив самые неприятные подробности, а потом приняла горпилс и набрала сообщение Вере по WhatsApp:

«Как твои дела? Вещи и одежду я отвезла. Всё в целости и сохранности. Благодаря зятю хозяина квартиры, где я живу, удалось собрать кое-что ещё».

Удалить последнюю фразу хотелось до зубного скрежета: Вера не знала о чувствах, которые я питала к Роману, но, с другой стороны, Илона уже могла разболтать ей о высоком темноглазом мужчине, что сопровождал меня в пункт приёма аж целых два раза, поэтому выхода не было. Я решила прояснять ситуацию сразу, а не придумывать объяснения по мере необходимости.

Ответ Веры пришёл только через четверть часа, и по тому, как много опечаток было в её сообщении, я сделала вывод, что дела у неё отнюдь не нормально.

«Я норально. Ты молодеу. Спасибо! Знада, что могу на тея положиться».

«Как папа?», –снова написала я.

В этот раз Вера набирала сообщение больше трёх минут. Видимо, тщательно продумывала каждое слово:

«Папа в реанимации. Нам остаётся только ждать. Мама держится, я тоже. Мы всех просим помолиться за него».

Сказать по правде, я никогда не верила в Бога, но после Вериных слов послушно закрыла глаза, сложила ладони друг к другу и быстро произнесла: «Господи, если ты есть на свете, помоги отцу моей подруги». А потом также быстро набрала новое сообщение:

«Всё будет хорошо. Жизнь никогда не пошлёт нам испытаний, которые нам не по силам».*

Вера прислала грустный смайлик и вышла из сети. Последовав её примеру, я убрала телефон на тумбочку. Силы потихоньку начали ко мне возвращаться, а свинцовая тяжесть с сердца медленно сходила на нет. В животе заурчало, и я вспомнила, что последний раз ела ещё до отъезда в общежитие. Пришлось заставить себя подняться с кровати и выйти за пределы комнаты, чтобы бросить в желудок хотя бы бутерброд с чаем.

За плотно закрытыми дверьми голоса Николая Андреевича и Антона звучали не привычно тихо, но, подойдя ближе, мне удалось расслышать несколько фраз:

— Для того я тебя и пригласил, чтобы ты сам увидел. А то иногда я думаю, что всё это мне кажется.

— Не кажется…

Повернув дверную ручку, я вошла в кухню. Антон так резко отклонился от Николая Андреевича, что едва не упал со стула. Он производил впечатление школьника, попавшегося на курении, а потому старательно косился на шторы, делая вид, что рассматривает абсолютно безлунное за окном небо. На столе, покрытой белой скатертью, не стояло ничего, кроме двух кружек с чаем и тарелки, наполненной овсяным печеньем.

— Простите, если побеспокоила, – замешкалась я, сгребая все волосы на левый бок и заплетая косу. – Я только возьму что-нибудь из еды и сразу уйду.

— Нисссколько не побеспокоила, – слегка заикаясь, произнёс Антон и тут же пересел на другой стул, освободив для меня самый широкий край стола. − Не каждый же день, в конце концов, земляков встречаешь.

От его слов я оторопела и, не зная, что делать, так и осталась стоять возле дверей.

— Садись-садись, Света! Ты не помешаешь. – Николай Андреевич тяжело поднялся со стула и подошёл к чисто вымытой плите. – Я днём уху сварил. Тебя ждал и Романа, Антон завтра должен был прийти. Вон трёхлитровая кастрюля стоит – мне одному столько не съесть. Помогать будете, иначе всё скиснет.