Книга Никто, кроме тебя, страница 39 – Алиса Селезнёва

Николай Андреевич показал мне её ещё при заселении. Он не любил рыться в контактах, а потому по старой памяти хранил все важные номера либо в голове, либо в ежедневнике. Имя и телефон Романа были написаны в самом верхнем углу первой страницы, дальше следовали номера скорой помощи, полиции и пожарной. На промедление времени не было, и я набрала Романа, но… ответа не получила. Должно быть, он либо спал, либо кого-то оперировал. Я не знала часы его работы, не знала, дежурит ли он по ночам и не имела представления о его планах на это воскресенье.

«Значит, справимся своими силами», ‒ решила я и замерла у окна.

«Скорая» приехала ровно через двенадцать минут после моего звонка. Двое здоровенных парней в тёмных больничных куртках и голубых штанах много вопросов не задавали и просто положили Николая Андреевича на носилки, закрыли специальным одеялом и понесли к дверям. Накинув пуховик, я побежала за ними.

— Вы родственница? – спросил тот, что был постарше и покрупнее.

— Я… Я живу у него. Я квартирантка. У него только один родственник, Иванов Роман Алексеевич, хирург из пятой больницы.

Работники «скорой» переглянулись, но ничего не ответили. Воспользовавшись паузой, я заскочила в лифт вслед за ними, мысленно благодаря Вселенную за то, что приехал «грузовой», который легко вместил в себя четверых человек и носилки.

Всё, что происходило дальше, напоминало хорошо проработанный фильм ужасов. Меня оттиснули к окну и начали срочную реанимацию, хотя до конца я и не была уверена, что список мероприятий, которые проводили с Николаем Андреевичем, называется реанимацией.

Быстро расстегнув рубашку, на его грудь насадили множество маленьких присосок. Из-за пикающего прибора я не слышала, о чём говорили врачи, но догадалась, что делали они, скорее всего, электрокардиограмму, а потом, словно из воздуха, возникли прибор для измерения давления, шприц и иголка, на конце которой зашевелились капли прозрачной жидкости. Я отвернулась. Казалось, что когда-то давно я уже видела что-то подобное, видела, но не помнила где. Напрашивалось только одно объяснение – в каком-то кино про врачей, которые так сильно любила моя бабушка.

У дверей больницы нас уже поджидали врачи с каталкой. Озираясь по сторонам, я всё время искала знакомые лица. Точнее, одно знакомое лицо, но его нигде не было.

— Ему помогут. Помогут, – остановила меня пожилая медсестра с добрыми серыми глазами, когда я побежала вслед за каталкой и бригадой врачей к высоким белым дверям с надписью «Больничное отделение».

Она проводила меня в какой-то зал с длинной чередой серых металлических стульев, слитых в одно целое, и принесла стакан воды.

Я благодарно кивнула ей, выпила половину, но вкуса воды не почувствовала. Напротив череды стульев находилась будка охранника, попасть через которого наверх было практически невозможно, и, глядя на всё это, я почему-то опять вспомнила общежитие.

— Это твой дедушка?

— Что?

— Это твой дедушка? – повторила свой вопрос медсестра, присаживаясь рядом.

— Нет, – я покачала головой и снова отхлебнула воды. – Я снимаю у него комнату.

— Понятно, – медсестра улыбнулась. – Надо заполнить карту. Ты сможешь помочь мне в этом?

Я неуверенно пожала плечами: о Николае Андреевиче я знала не так уж много, а потому совершенно не представляла, что буду сейчас рассказывать.