Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 132 – Алиса Селезнёва

— Дальше я хочу помириться с Данилом.

— То есть ты хочешь быть с кобелём?

— Я хочу быть с Данилом! Заводить собаку я пока не планировала.

Анна Георгиевна усмехнулась.

— В моём понимании твой Данил и кобель – это слова синонимы. Отца своего вспомни.

Агата сняла с головы резинку и расправила волосы.

— Почему ты думаешь, что нас ждёт то же самое, что вас с папой? Почему ты думаешь, что Даня всю жизнь будет мне изменять? Я не ты, а он не папа. Мы другие люди, у нас будет другая жизнь. – Агата в упор посмотрела на мать. Картинка в её голове вдруг сложилась целиком и полностью. – Измена – это твой незакрытый гештальт, мама. Ты так её и не прожила, поэтому и переносишь на меня. Как с танцами…

— Незакрытый гештальт? – На лице Анны Георгиевны выступили красные пятна, голос сорвался на крик. – Умных слов начиталась? Решила удивить знанием психологии? Не получится! Знаешь, почему? Когда твой кобель должен был из армии вернуться?

— В середине октября.

— Вот. А сейчас февраль. Где он? Что-то я его ни разу около нашего дома за эти четыре месяца не видела.

— Потому что я сама его оттолкнула. Потому что тебя послушала. Потому что день за днём слушала тебя. И верила. Думала, что ты знаешь лучше. Если бы Аля не ушла... Если бы мы с тобой её не выгнали. Мы обе… – Голос Агаты тоже превратился в крик. – Тогда, в конце августа мы бы помирились.

— То есть во всём виновата я, да? И в том, что он штаны закрытыми не смог удержать, тоже я виновата? Ну, давай скажи! Он был пьян, ты с ним не спала из-за меня, Лера его соблазнила. – Агата молчала. Анна Георгиевна распалялась всё больше. – А сейчас ты думаешь, он тебя ждёт? Знаешь, какими из армии возвращаются? Я вот помню твоего отца. Он на неделю в запой ушёл, чтобы забыть дедовщину, старшину и армейские порядки. Да Данил уже с половиной города переспал, пока ты тут сопли глотала.

Агата сверкнула глазами. Это был удар ниже пояса. Молчать дальше она уже не могла и отчаянно искала аргументы. Анна Георгиевна, воспользовавшись заминкой дочери, продолжила снова:

— Я этот бред насчёт Данила больше слушать не хочу. Хватит! Ты сейчас берёшь такси и едешь к Никите. Скажешь, что поторопилась и что хочешь быть только с ним.

— Если тебе так нравится Никита, забирай его себе. Я честно пыталась, но я не могу его полюбить. Он верный, он хороший, но он не мой человек.

Анна Георгиевна распахнула глаза. Весь её пыл как рукой сняло.

— Женщине лучше, когда любят её, и когда она позволяет любить. Так проблем меньше. И разочарований.

— Для тебя, может, и лучше. – Агата хотела сказать что-то ещё, но внезапное осознание правды ударило её по голове с такой силой, что она упала на стул, как мешок с картошкой.  – А ты ведь так и не полюбила Вадима. Он для тебя тыл, опора, поддержка. Но, как папу, ты его не любишь, поэтому рядом с ним и не смеёшься. И для меня хочешь такой же жизни.

Анна Георгиевна вытянула шею, будто гусыня. Её лицо, только-только вернувшее прежний вид, снова стало красным.

— Будешь сидеть дома, пока не передумаешь. А лет через пять скажешь мне спасибо за то, что я не дала тебе совершить ошибку. Знаешь психологию? Вот тебе моя психология. Любая любовь к тридцати-тридцати пяти заканчивается. А твоя любовь к Данилу – это уже болезнь. Это чистой воды зависимость.