Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 135 – Алиса Селезнёва

— Лариса Сергеевна… –  Агата вскочила.

— Ты на приём?

— Да, но мне сказали, что Алексей Николаевич на больничном, и я…

— Пойдём в кабинет. Не хочу говорить у всех на виду.

Они шли по длинному белому коридору мимо зелёных табличек с фамилиями врачей. Агата не успевала смотреть по сторонам. Лариса Сергеевна неслась вперёд, как метеор. Она была в элегантном брючном костюме и в каких-то кожаных тапочках, начисто лишённых каблуков. Некогда красивая спина стала сутулой, походка – нервной, и, ступая по белой плитке, мать Данила сначала сунулась не в ту дверь.

Перестановки в кабинете Алексея Николаевича не произошло. Он был по-прежнему светлым, просторным и с широким стеллажом во всю стену. Глядя на знакомый стол и кипы бумаг на полках, Агата почувствовала себя спокойнее. Лариса Сергеевна всегда хорошо к ней относилась. Лариса Сергеевна её любила. И она надеялась, что эта женщина поможет ей и сейчас.

— Как Вы? Как Павлик? Как Люсия?

Лариса Сергеевна посмотрела на Агату тупым, непонимающим взглядом. В ней как будто шла какая-то борьба. Борьба, на победу в которой у неё не было шансов.

— Павлик умер. И Люсия тоже. В Канаде. От коронавируса.

Агата приложила ладонь к губам.

— Давно?

— Около месяца назад. Я даже не смогла его забрать. Их похоронили её родители. – Голос у Ларисы Сергеевны дрожал, пальцы теребили золотой браслет на запястье. – И Алёша под ИВЛ. Врачи каждый день говорят, что ему лучше, что он вот-вот пойдёт на поправку, но я-то вижу, что это не так. Я недолго работала по специальности, но я тоже врач и понимаю, что ему не лучше. Он умирает, Агата. Он тоже умирает... И, если, если его не станет, – Лариса Сергеевна подняла руки к верху, словно хотела обнять весь кабинет целиком, – я не знаю, что буду делать со всем этим.

Некоторые женщины рождаются на свет только для того, чтобы стать хорошими жёнами и любящими матерями. Лариса Сергеевна как раз была из таких. Она любила готовить, любила печь, любила заниматься хозяйством и до умопомрачения любила свою семью. Она обладала тонким вкусом и всегда одевалась с иголочки, но в ней не было ни силы, ни хватки, ни предприимчивости Анны Георгиевны. Она бы не смогла тащить всю клинику в одиночку, и Агата, посмотрев на её измученное, покрытое морщинами лицо, вдруг поняла, что, если Алексей Николаевич не выкарабкается, Лариса Сергеевна в скором времени пойдёт по миру.

— А Даня… Он жив? С ним всё в порядке?

Лариса Сергеевна поставила правый локоть на стол и закрыла ладонью глаза.

— Жив. Он единственный, кто у меня остался.

— Я… Я могу его увидеть? Мне очень нужно поговорить с ним.

— Ты даже не представляешь, до какой степени его хочу увидетья. Он в другом городе, Агата. Далеко отсюда. И он не может приехать.

Руки Агаты упали на колени. Ресницы задрожали. «Только не плачь, – умоляла себя она, – только не плачь…»

— Далеко, где далеко? В Екатеринбурге? В Москве?

Дверь со скрипом открылась. В кабинет вошла та самая девушка, которая предлагала Агате записаться на приём к другому доктору. В её руках лежала очередная кипа документов.

— Договоры, Лариса Сергеевна. Надо подписать.

Лариса Сергеевна зажмурилась, как от яркого света, и взяла в руки ручку. Подписывая бумаги, она просто ставила закорючку там, где тыкала девушка, и даже не смотрела, что подписывает.