Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 136 – Алиса Селезнёва

Агата пришла не вовремя. Не в тот день, не в тот час и не в ту минуту. Все слова застряли у неё в горле. Да и что она могла сказать отчаявшейся, убитой горем женщине? Она так надеялась на Алексея Николаевича. Думала, что он скажет их новый адрес, думала, что приведёт к ней Данила, как когда-то к ней привела его Зоя Альбертовна. Но Данил почему-то был далеко. И не мог приехать даже к умирающему отцу.

Собравшись с мыслями, она встала. Лариса Сергеевна продолжала ставить закорючки. Одну за другой, вторую за третьей.

— Если Данил Вам позвонит, пожалуйста, скажите ему, что я очень сильно его люблю.

Последние четыре слова потонули в звуках внезапно открывшегося окна. Шквал ветра ударил по нему и едва не уронил цветочный горшок. Девушка-администратор бросилась его закрывать. Лариса Сергеевна вздрогнула. Агата тихо вышла за дверь. Мир под её ногами качался и угрожал рассыпаться на мелкие кусочки. Природа бушевала. Ветер сорвал с головы капюшон и залепил по лицу комком снега. Сжимая вспотевшими пальцами сумку, Агата возвращалась к Але. Одна. Снова несолоно хлебавши. Лишь у дверей подъезда она поняла, что не сделала самого главного – не оставила Ларисе Сергеевне номер своего телефона и не попросила телефон Дани. Возвращаться сейчас было уже глупо.

«Ничего, я пойду к ней завтра, – пообещала себе Агата, открывая собственными ключами дверь Алиной квартиры. – Возможно, завтра Алексею Николаевичу станет легче, и Ларисе Сергеевне хватит сил меня выслушать».

— Аля, я вернулась!

Аля не вышла в прихожую, чтобы её встретить. Аля сидела на кухне. Её глаза были полуприкрыты. На коленях лежал лист бумаги, свёрнутый вчетверо и исписанный бисерным почерком.

— Алексей Николаевич очень болен. Павлик с Люсией умерли. Видела бы ты Ларису Сергеевну, – рассказывала Агата, ставя на плиту чайник. –  Я хочу её как-то поддержать, но не знаю как. Не повторять же, как попугай, каждую минуту, что всё будет хорошо.

Аля не ответила. Агата оглянулась и сжала её руку. Пальцы у няни были холодными, как лёд.

— Аля? Алечка, тебе плохо?

Аля приоткрыла глаза и слабо покачала головой. Агата бросила взгляд на письмо, лежащее у неё на коленях.

— Что-то произошло с твоим генералом? Он тоже заболел?

— Его жена умерла.

— Так ты из-за неё?

Агата цокнула и сжала губы. Если бы кто-то сказал ей, что умерла Лера, она бы закатила шумную вечеринку.

— Зато теперь ты можешь уехать к нему в Москву.

Произнеся последнюю фразу, Агата почувствовала ревность. И зависть. Что будет с ней, если ещё и Аля уедет? Нет, нельзя так…Тряхнув остатками волос, она попыталась задавить эту мысль другой. Аля так долго его ждала. Аля заслуживает счастья. Пусть едет. Пусть едет, а она справится. Но Аля почему-то заплакала.

— Теперь точно нет. Теперь ему будет совсем не до меня.

Агата сходила в аптечку за валерианкой и накапала несколько капель в стакан. Аля продолжала тихо скулить. Как бездомная собака в мороз на улице.

— Так значит ты не из-за его жены?

— Нет…

— Плохие новости?

— Плохие, но я не могу тебе сказать. Он просил пока никому не рассказывать.

Прежняя Агата бы наверняка обиделась и устроила скандал. Сегодняшняя восприняла отказ Али спокойно и помогла ей добраться до кровати. Правда, к вечеру Алевтине Михайловне стало ещё хуже, и Агате пришлось вызвать «скорую». В больницу её няню не увезли, но открыли «больничный» и прописали целую кучу таблеток. Давление то резко поднималось, то также резко ползло вниз. Аля меняла цвет лица несколько раз за час и всё время жаловалась на головные боли. Теперь за ней ухаживала Агата. Как могла, варила куриные бульоны, покупала лекарства и кормила с ложечки. Поход к Ларисе Сергеевне пришлось отложить, как, впрочем, и учёбу. Агата боялась оставить Алю одну даже на час и несколько дней развлекала её чтением книг и новостями из YouTube.