Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 128 – Алиса Селезнёва

— Девушка, Вам плохо? Довести до скамейки?

— Нормально. Всё нормально. Не беспокойтесь.

Что она могла ещё ответить? Незнакомым, неблизким людям все и всегда отвечают именно так. Нормально. Нормально – это стандартный ответ. Нормально – это никак. Это не хорошо и не плохо.

Мимо просигналила машина. Кто-то подал ей сумку и усадил на скамейку.

— Может, «скорую» вызвать?

— Вы бледная. Идти точно сможете?

— Да, я сейчас подышу, и мне станет легче.

Враньё. Очередное враньё. Не станет, потому что она сама всё испортила. И с Никитой, и с Данилом, и с Алей. Агата всегда считала себя жертвой. Но она не была жертвой. Она была результатом собственных решений. Результатом своего выбора.

— Девушка, у Вас телефон звонит.

— Телефон?

Ей захотелось спросить, что это такое. Она как будто забыла значение этого слова и глаза на пиликающий гаджет подняла машинально. Каким-то образом он оказался зажатым в её ладони. На экране светилось имя «Аля». Не чувствуя пальцев, Агата нажала на кнопку приёма, но попала только с третьей попытки.

— Кто это? От Вас пропущенный. Я ехала в автобусе. Не могла ответить.

Голос у Али ничуть не изменился, и Агата, услышав его, зарыдала навзрыд:

— Аля, Алечка! Это я! Твоя Шумелка. Прости… Прости меня за всё. Я ужасная. Я очень-очень плохая.

— Агата?  – Алин голос тоже задрожал. – Агата, это правда ты?

— Я… Я думала, ты не хочешь со мной разговаривать.  Я думала…

— Да нет, конечно…  – Аля то ли плакала, то ли смеялась. С ней явно тоже было что-то не то. – У меня сломался телефон несколько месяцев назад, и я потеряла все контакты.

— Аля… Аля, – от рыданий Агата начала икать, – можно, я приеду к тебе? Мне очень и очень плохо.

— Приезжай. Конечно, приезжай!

— А куда?

— Да всё туда же. – Агата замотала головой. Она не знала, куда ехать. Она не знала, где все эти годы жила женщина, её вырастившая. Она не знала о ней ровным счётом ничего.

Аля назвала улицу, подъезд, этаж и квартиру. Агата вызвала такси. Сердце у неё колотилось так сильно, что заболели рёбра, и, когда машина остановилась, она, не разбирая дороги, бросилась к нужной двери, едва не врезалась в ребёнка, выходящего из подъезда, и галопом пронеслась по лестнице.

Аля домывала в прихожей пол и каким-то чудом её услышала. Распахнула дверь и застыла на пороге. Всё такая же. В цветном фартуке, что носила в квартире Наумовых. Тоненькая и хрупкая, как китайская ваза.

— Ты сделала какую-то глупость?

Агата прижалась к её плоской груди и беззвучно заплакала.

— Нет... Сегодня явсё сделала правильно.

Так они и стояли в прихожей. Может, десять минут, а может, и час, пока Агате не стало жарко, и она не стянула с головы шапку. Всплеснув руками, Аля поникла и приложила руку к щеке.

— Мать моя… Где же твои волосы?

— Там же где и мозги. – По старой привычке Агата поднялась на цыпочки и резко опустилась. – На помойке. Я обрезала их через два дня после твоего ухода. Думала, что спасаю от выпадения, а на самом деле обстригла из вредности.

Аля покачала головой и, вытянув губы в тонкую линию, забрала у бывшей воспитанницы пальто.

— Не стой на пороге. Иди в комнату.

Агата послушалась и, разувшись, медленно огляделась по сторонам. Прихожая у Али была крошечная. Не больше двух метров, со шкафом под верхнюю одежду, зеркалом и полочкой для зонтов. Аля любила дождь. Вспомнив об этом, Агата улыбнулась и дотронулась до стены в светло-жёлтых обоях. Квартира бывшей няни выглядела неброско, но опрятно. Чистотой сквозило из каждого уголка. У длинной стены стоял диван, у короткой – кровать-полуторка. На окнах висели кремовые шторы, а между узкой балконной дверью и громоздкой советской «стенкой», на белой тумбе, притаился тонкий современный телевизор.