Книга После развода. Ты мне нужна, страница 19 – Анастасия Петрова

Я представляю это. Моего сильного, уверенного Павла — сломленным. И мне, его жене, он никогда этого не показывал. Никогда не говорил. Со мной он был просто уставшим. Я была его тихой гаванью, его «нормальной» жизнью после бури. Утешением. Заменой.

— А вы? — спрашиваю я, открывая глаза. Во взгляде нет ненависти. Только леденящая пустота. — Когда вы появились?

— Я была глупым подростком, — горько усмехается она. — Я всегда в него была влюблена, с тех самых пор, как он приходил к нам домой к Кристе. Для меня он был принцем. А потом… мы случайно встретились пару лет назад. На какой-то конференции. Он увидел меня… и просто замер. Сказал, что я стала вылитой Кристиной.

Вот оно. Ключ ко всему. Не она его соблазнила. Он нашел ее. Нашел живое напоминание о своей утраченной любви. И воспользовался этим.

— И вы позволили ему? Позволили видеть в вас другую?

— Я его люблю! — снова вырывается у нее с отчаянием. — Мне было все равно! Для меня было счастьем просто быть рядом! Я думала… я думала, что смогу его исцелить. Что мы сможем начать все сначала.

И тут во мне что-то срывается. Не злость к ней. Жалость. Дикая, всепоглощающая жалость к ней, ко мне. Ко всем нам, запутавшимся в этой паутине лжи и невысказанной боли.

— Вы ничего не начнете, — говорю я тихо. — Он смотрит на вас и видит ее. А когда он смотрел на меня… — мой голос предает меня, срываясь на шепот. — Он, наверное, вообще никого не видел.

Я поднимаюсь со скамейки. Мне нужно, чтобы она ушла. Сейчас. Потому что еще секунда, и я развалюсь здесь, на земле, в своем саду, перед этой девочкой.

— Уходите, Юля. И передайте Павлу… — я ищу слова, но нахожу только правду. — Передайте, что жалеть его я теперь буду сильнее, чем ненавидеть. И это в тысячу раз хуже.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, полными слез глазами. Потом кивает, встает и, понурив голову, быстро идет к воротам. Уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь одна. Стою посреди своего сада и смотрю на дом, который мы строили. На детские качели, которые он вешал. На террасу, где он объявил о разводе.

И вдруг я все вижу совсем по-другому.

Это был не наш дом. Это был его мавзолей. А я — смотрительница при музее памяти другой женщины. Все семнадцать лет.

Я медленно иду в дом, захожу внутрь и прислоняюсь спиной к закрытой двери. Тишина. Та самая, звенящая, которую я так жаждала. Теперь она кажется мне враждебной.

Рука сама ложится на живот. Малыш шевелится, будто чувствуя мое смятение.

«Кто ты?» — думаю я, обращаясь к нему. — «Дитя любви, которой не было? Или последняя попытка твоего отца привязать себя к реальности? Ко мне?»

Ответа нет. Есть только тяжелое, давящее знание.

Паша не ушел от меня к другой. Он всю жизнь пытался вернуться к той, единственной. А я была просто… фоном. Удобным, привычным, но фоном.

И этот новый ребенок — не повод для воссоединения. Это еще один заложник в этой бесконечной драме, главную роль в которой я так и не разглядела.

— Мама, это мы! Встречай!

Я слышу голос Польки, тут же откладываю ноутбук с колен в сторону, поднимаясь с насиженного теплого места на диване, и иду в прихожую. Только заворачиваю за угол, как на меня несется дочь, обвивая за живот.

— Дочка, полегче, пожалуйста, — слегка задыхаюсь я.

Она тут же ахает и ослабляет хватку, ее щеки раскраснелись от прохлады.