Книга Фиктивная мама и ничего личного, страница 24 – Анна Бигси, Елена Львова

Я сжимаю челюсть, которая норовит упасть и пробить пол. Когда она успела, так узнать Лину? Вероника даже не попыталась…

— Я просто… я не хочу, чтобы ты чувствовала себя ненужной здесь. Это не так, я…

— Все нормально, — Альбина качает головой. — Я просто жду. Иногда это сложнее, чем действовать, но в этом случае, мне кажется, правильно. Не дави на нее, пожалуйста.

Я смотрю на нее. Маленькая, хрупкая, и при этом, как железная. Такая спокойная. Ни капли жалости к себе, ни претензии. Только внутренняя сила.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Ты права.

— Спасибо, что услышал, — она улыбается и проходит к лестнице.

Медленно спускается, а я чувствую, как в груди становится немного легче. Будто кто-то снял с меня часть тяжести. Альбина будто знает не только, как вести себя с моей дочерью. Но и как обращаться со мной. Мягко, но точно. Без давления. И это почему-то странно ценно.

В офисе сообщают, что Вероника хочет встретиться. Я сразу понимаю, зачем. Она не умеет проигрывать. А сейчас проигрывает и это злит ее до белого каления. Но я готов. Эмоционально, юридически, стратегически. У нее больше нет власти надо мной.

Когда она входит в кабинет, на ее лице уже написана ярость.

— Ты действительно женишься на официантке? — без приветствия, без церемоний. Голос стальной, глаза сверкают.

Я не встаю. Смотрю спокойно, сдержанно. Без раздражения. Без интереса. Все, что между нами было, давно мертво.

— Это не твое дело.

— У тебя ребенок, Дим. Имя. Наследство! — Она машет рукой, будто перечисляет пункты обвинительного приговора. — Ты собираешься доверить все это женщине, которую едва знаешь?

— Я доверяю ей больше, чем тебе, — отвечаю холодно. — Потому что она никогда не врала мне в глаза.

— А ты уверен, что она не врет? — Вероника сдавленно смеется. — Думаешь, она не знает, кого выбрала? Богатый вдовец, ребенок, имущество, оформленное на несовершеннолетнюю. Это золото. Для таких, как она.

— Смешно слышать это от тебя, — говорю жестко. — Альбина не такая. И если ты пришла плести интриги, можешь разворачиваться прямо сейчас.

Она делает шаг вперед, и в ее глазах звериная решимость.

Вероника все понимает. Если я женюсь, у нее почти не останется шансов получить опеку. Суд увидит стабильную семью. Мать, отец, ребенок.

— Ты делаешь это специально. Чтобы вычеркнуть меня из жизни Лины?

— Я делаю это, чтобы защитить Лину от тебя. Ты не мать, Вероника. Никогда ею не была.

Ее лицо искажается, рот сжимается в тонкую злую линию.

— Думаешь, это конец? Что я отступлюсь? Я сражаюсь за то, что принадлежит мне.

— Лина не принадлежит тебе. Это моя дочь.

— Посмотрим, кто победит, — бросает она с презрением.

— Мы уже видим, кто проигрывает, — парирую я.

Она хлопает дверью так, что стекла дрожат. Но я не вздрагиваю. Не чувствую ни страха, ни злости. Только решимость. Холодную, крепкую, стальную. Я все делаю правильно. Ради Лины. Ради нашей семьи. Даже если она пока еще — фиктивная.

Вечером встречаемся с Алексеем и Игнатом. Как в старые добрые времена: баня, парилка, пиво и неспешные разговоры. Мы сидим на деревянных скамейках, пар клубится вокруг, воздух плотный и горячий, как сами воспоминания, которые будто проснулись вместе с паром.

— Ты в последнее время какой-то другой, — первым замечает Игнат, лениво вытирая пот со лба. — Даже тише стал.