Книга Мой гадский сосед, страница 8 – Аня Леонтьева

Вертлявый, не стесняясь, переводит взгляд мне на грудь, потом снова смотрит в лицо и щербато улыбается.

Я сжимаю губы и расправляю плечи.

Пусть смотрит.

Пусть хоть всю деревню позовёт.

— Не знала я ни про какую другую дорогу. Какую навигатор показал, по той и поехала, — смотрю в прищуренные глаза медведя.

Там ноль эмоций, и взгляд не ниже моих глаз.

Ну, надо же, какая мрачная махина! Не очень-то и хотелось мне его внимания.

— Вы вообще в траве прятались, вас заметить трудно было…

— Ближе к делу, — обрывает меня.

Вертлявый ожидаемо усмехается.

— А вы вообще кто такой? — не спешу я откровенничать, — почему командуете здесь? Это что, ваша деревня?

Во мне, хоть и запоздало вскипает гнев.

— Ты гляди, Жень, характер прорезался, — вякает вертлявый. — Натворила дел. Человека уважаемого чуть на тот свет не отправила…

— Да ваш человек уважаемый, выскочил неожиданно с такими матами, что вообще непонятно было, человек это или тролль с перепоя… Ещё посмотреть нужно, кто кого помял…

— Тихо! Оба, — гаркает медведь Женя и выплёвывает измочаленную травинку.

Мы с вертлявым чуть ли не по стойке смирно замираем.

— Без лирики обойдёмся, — продолжает он, делая шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю.

Создаётся такое впечатление, что лавина на тебя надвигается, неотвратимо и страшно. И приходится одёрнуть себя, чтобы окончательно не трусить, хотя и сложно это сделать, особенно когда ещё и с таким лицом мрачным, сейчас одной рукой взмахнёт, и если промахнётся, то обморозит, а уж если попадёт…

— Если ты не заметила, на солнце сорокет давит. С хера рассусоливаем?

— А вы боитесь, что вам в супермаркете места не достанется, или у вас, как у уважаемого жителя деревни, забронировано? — отпрянула ещё дальше, потому как дерзить большим дядям, лучше на расстоянии.

Но он выдал что-то наподобие улыбки на своей косматой роже и, огладив бороду, кивнул.

— Типа того, так что резче! Чего здесь забыла?

Вертлявый стоял рядом, с интересом, слушая наш диалог. Я скосила на него взгляд, и он снова щербато мне улыбнулся.

— У меня, вообще-то, дом здесь, — важно выпятила я грудь, но потом вспомнила, что она у меня сейчас не совсем в приличном виде, сложила на ней руки.

— Дом? — озадачился медведь. — Какой ещё дом?

— Баба Нюра Агапкина, моя родственница, оставила мне по наследству дом, — смирилась я с допросом, понимая, что от меня не отстанут.

— Вот те раз, — хмыкнул вертлявый, а медведь вообще застыл изваянием. — Прикинь, Жень, вы ещё и соседи.

Великолепно! Всегда мечтала жить по соседству с медведем. Надеюсь, там высокий забор и проволока колючая.

— А где забор? — первым делом спрашивает новоиспечённая соседка.

Удальцова Мария Леонидовна.

Двадцать семь, барышне.

Постоянная прописка в городе у неё, а дом, что по соседству со мной стоит, действительно ей принадлежит. Мы с Митричем всё проверили. Все бумажки, которыми она гордо трясла перед нами, хвастая родством с покойной бабой Нюрой.

Вернётся участковый из соседней деревни, ему ещё скажу, чтобы проверил эту наследницу, но и так понятно, что не трындит, родство налицо, такая же язва, что и бабка была.

— А это что? — пучит плошки свои зелёные, увидев во дворе мою Тундру, занимающую почти половину её законного участка.

Вся, точно мышь пожёванная котом, мятая, мокрая, а всё туда же, снова в бой.