Книга Мой гадский сосед, страница 7 – Аня Леонтьева

— Митрич, сбегай за водичкой, — просит медведь вертлявого.

— Ага, щаз, — фыркает тот, но вразрез своим словам, прячет семечки в карман и берёт из рук медведя пустую бутылку и тащится в сторону колонки.

— Выходи, сильно ругать не буду, — снова перестукивает костяшками по стеклу, а я зачарованно на эту ладонь загорелую смотрю.

Вот это ручища, пальцы длинные, костяшки крупные, все в тёмных волосках, и венах перевиты. На запястье татуировка, браслет широкий, геометрия какая-то. Эстетично, и ему идёт.

Эх, была не была!

— Отойдите, — решаюсь я, потому что находиться в салоне уже действительно невыносимо, да и народа этого дикого нет, и медведь не рычит, пока.

Он отходит, немного прихрамывая, обтирает своё косматое лицо снятой футболкой и мрачно наблюдает, как я вываливаюсь из машины. И если до этого, я была пожёвана, то сейчас, я ещё и переварена. Насколько было душно в салоне, я понимаю по тому, что даже в такую жару ощущаю дуновение ветерка на влажной коже.

Мамочки, как же я хочу в душ! Всё бы отдала, чтобы помыться.

— Держи, криминальный элемент, — возвращается вертлявый и протягивает мне бутылку воды, правда делает это так внезапно, что я вздрагиваю, и, вместо того, чтобы взять как следует бутылку, взмахиваю руками, и половина из неё льётся прямо на меня.

Ну вот, я же просила о душе.

Говорил мне папа: «Дочь, будь скромнее в желаниях, они порой сбываются!»

С досадой смотрю сперва на вертлявого, потом на медведя, затем уже на свою белую футболку, чувствуя, как мокрое пятно расползается всё шире, и жажда нарастает прямо параллельно, а может, и стремительнее, чем это пятно.

Выхватываю бутылку из рук застывшего вертлявого и прикладываюсь к горлышку, пью большими глотками, чувствуя, как в голове проясняется.

— Ну, вообще, ни чё такая, — непонятно вставляет мужичок, — как думаешь, Жень?

— Нормальная, — опять рычит медведь.

О чём они говорят, до меня доходит лишь спустя пару мгновений, когда я утоляю жажду, и бросаю невзначай взгляд на свою футболку, а вернее, на мокрое пятно, благодаря которому просвечивает всё, и даже тонкий бюстик. И видно… да всё видно, блин! А вода так-то холодная, и мои соски ещё и рельефа добавляют.

— Да как вы смеете? — не нахожу ничего умнее, как скрестить руки на и возмущённо воззрится на мужчин, нагло пялящихся на мою грудь.

— Сперва под колёса кидаетесь… потом всей деревней… утопить пытаетесь… а теперь… теперь… — мой мозг не может никак идентифицировать сей проступок, и я просто выпаливаю, то что приходит первым, — обливаете.

Вертлявый усмехается, толкает локтем медведя, мол, смотри, какая дура.

Вот только медведь не спешит заражаться его настроением, и смотрит, как-то остро, и мне очень неприятно от его внимания, и зарождающаяся истерика исходит на нет, в самом её начале.

— Так, тихо! — командует он. — Давай по порядку, какого ляда тебя в нашу деревню занесло, ещё и по дороге заброшенной?

— Заброшенной? — эта информация настолько меня озадачивает, что я забываюсь и опускаю руки. — А мне только эту навигатор указал…

— Навигатор, — хмыкает вертлявый, закидывая очередную порцию семечек в рот.

— А что есть другая? — не реагирую на этого клоуна.

— Есть, — кивает медведь, и дальше не собирается пояснять, складывает руки на груди своей могучей, чем и напоминает, что и мне не помешает прикрыться.