Книга Мой гадский сосед, страница 6 – Аня Леонтьева

— Э, народ, — гаркаю, так, чтобы все услышали.

Получается.

Все замирают, оборачиваются.

— Вы, если реально её топить не собираетесь, то надо выковыривать оттуда, а то пойдём все по статье, — указываю, что баба не шевелится.

— Дак, она закрылась там, — чешет репу Петрович.

— Ну, так тащи стамеску, отогнём немного. Тачка старая, может, поддастся, — несмотря на то, что она поганка борзотная, мне сидеть за неё неохота, а она там реально в ауте валяется.

— Чёт мы перегнули, — выдаёт вердикт Валя, обтирая лоб и поправляя свою форму.

— Вы охереть, как перегнули, — ворчу я, стуча по стеклу, может, очнётся там. В салоне напарено, пиздец.

— Чё нашло-то на вас?

— Да мы же за тебя, Женечка, — выступила вперёд Елена Дмитриевна, тоже вытирая красное лицо. — Говорит, наехала на мужика, здорового и косматого, он матом её покрыл, а она смылась. А там только ты… А как мы без тебя?

Рука-лицо просто!

— Нет, чтобы сбегать посмотреть как я, может помощь мне оказать, вы решили бабу эту в речке утопить, — стучу сильнее и пропускаю тот момент, когда она открывает свои осоловелые зенки, и, видя, что дорога пуста, решает свалить. Опять.

— Разойдись, — успеваю заорать и отскочить, правда, не совсем удачно, потому что ушибленное колено тут же сигнализирует о боли, но зато хоть миную колёса тачки.

— Там же тупик, — подходит Митрич, меланхолично наблюдая, как Мазда исчезает в клубах пыли.

— Ну и заебись, — скриплю зубами от боли. — Надо эту мартышку с гранатой, из машины выковыривать, иначе она тут всех нас подавит.

Говорю же, гадюка, в натуре.

— Выходи, не бойся, — стучит мне в окошко тот самый медведь, на которого я наехала.

Да, я боюсь.

Он себя вообще со стороны видел?

Весь косматый, здоровый, зачем-то футболку ещё снял, и как раз на уровне глаз его торс, и ремень широкий, на брюках карго, и, надо сказать, торс этот, очень спортивный, прям вот не медведь, а богатырь. И чего все так расстроились, когда поняли, на кого я наехала? Его же ни танком, ни БТРом, ничем не задавишь, тем более моей машинкой.

Надо ещё проверить, может, он её помял своими-то габаритами. Вон, какая махина.

— Я не боюсь, — говорю тем не менее и убираю со лба налипшие волосы, — я сейчас полицию вызову.

— Нет, хороша, ёперный театр, — встревает вертлявый худой мужик, гнусавым голосочком, параллельно не переставая щёлкать семечки.

На нём какая-то заношенная футболка, с непонятным, вытертым логотипом, растянутые треники, сланцы, и кепка блином, обрамляет худое, небритое лицо.

Он же всех подначивал меня утопить в речке.

— Сама совершила ДТП, слиняла с места происшествия, а теперь ещё и полицию…

— Подожди, Митрич, — перебивает его медведь. — Выходи, задохнёшься же там, — заглядывает медведь в окошко, прищурив глаза, и травинку во рту туда-сюда мотает.

Я отпрянула и отвернулась, глаза хоть и прищуренные у него, а взгляд цепкий.

А в салоне и вправду уже не продохнуть. Окошки уже все в испарине. Одежда прилипла к телу, и, мне кажется, я теряла сознание. Точно сказать не могу, потому что всё происходящее последние полчаса напоминало какой-то кошмар или американский хоррор, про поворот не туда.

Милые с виду люди превратились в зверей, когда разобрались, что я сделала. Я еле успела спрятаться в машине, хотя это мне не особо и помогло. Чуть богу душу от страха не отдала.