Книга Мой гадский сосед, страница 51 – Аня Леонтьева

— Выходит, что одному, — жму плечами.

— Я понял, Жень, — усмехается грустно брат, внезапно усмирив пыл, и так сочувственно смотрит. — Ты боишься!

Водружаю рюкзак на плечи, оглядывая, всё ли забрали.

— Всё верно ты понял, братишка, — тоже сдуваюсь. — Я пиздец, как боюсь. И заканчивай мне душу мотать. Я не вернусь.

Меня неприятно режет его сочувственный взгляд. Мне не нужна его жалость, но Миша прав.

Никогда не бегал от проблем, всегда стойко встречал последствия. А вот сейчас боюсь. Потому что у каждого есть свой предел. Мне хватило. Лучше так.

Тащимся по дороге домой, молча и понуро.

Мишка в сердцах, забыл удочку, и теперь я лишился двух лучших своих, остались только старые. Ладно, пофиг, куплю ещё.

Позади слышится задорный перелив велосипедного звонка. Оборачиваемся, и почти сразу мимо проезжает Машка на велосипеде.

Где только откапала такую рухлядь?

Недаром «Урал» советский, считается самым не убиваемым великом, всех времён и народов.

Соседка мажет по нам взглядом и мчит мимо, наяривая педалями.

— Ёпт! — присвистывает Мишаня. — Вот это булки!

Прослеживаю его взгляд.

На треугольной сидушке чётко расположилась Машкина задница, в обтягивающих штанах, так выгодно и соблазнительно смотрится, и переход на тонкую талию, до которой достают распущенный светлые волосы.

Просто Эммануэль деревенского разлива.

Брат прав, булки отличные и баба тоже ничего, хоть и с закидонами.

Она бодро крутит педали, всё удаляясь от нас, а я с каким-то нарастающим задором чувствую, как зреет моё раздражение на очередную её выходку. Вот и повод нашёлся эту самую задницу отшлёпать.

— На Машку не смотри и не подкатывай, — решительно говорю брату. — Она моя. Понял?

Мишаня щурится от яркого солнца, складывая руки козырьком, всё ещё смотрит вслед вредной соседке, потом переводит взгляд на меня с одобрением, улыбается.

— Понял, — кивает.

— И вали уже, Миша, всю малину мне обламываешь.

— У вас два участка под боком, вам мало, что ли? — усмехается брат.

— Это такая баба… тут деревни мало будет, если она заартачится, — хмыкаю в ответ, уже предчувствуя, сколько мне понадобится терпения, чтобы вернуть эту заразу в постель.

— Ну, совет, да любовь, — ржёт Мишаня.

— Типун тебе на язык, — сплёвываю.

ВСЕГДА РАДА ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ И КОММЕНТАРИЯМ

— Ну, теперь не колется?

— Да не колется, не колется. Очень хорошо!

— Уверена? Тогда давай ещё раз.

— Ещё?

— Ещё, Маня! Хочу ещё!

— А может, передохнём, Жень! Я чего-то не готова на ещё один заход!

— Салага!

— Хвастун!

— Договоришься…

— Иди… плавай дальше…

Откидываюсь устало на спину, трава под тонким покрывалом ощущается тёплой подложкой, так и тянет вжаться плотнее.

Женя размашистым кролем бурлит речку, устремившись к противоположному берегу, я же наплескавшись, решила отдохнуть, тем более ступню наколола о камень острый.

Погода опять переменилась в изнуряющую жару, и жизнь в деревне замерла.

С утра ещё гнали скот, по улицам собирая на выпас, да огороды облагораживали, и поливал, пока солнце не зарядило на полную, а так все работы свёрнуты, до лучших погодных условий. Половина деревни в супермаркете трётся, вторая на речке «Гадючьей» чилит. Мы вот с Евгением Медведьевичем в его секретном месте, в тенистом лесочке отдыхаем.

Туман с нами не пошёл, лениво развалившись под липой в огороде моём заросшем.